Читать книгу 📗 "Патриот. Смута. Том 10 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"

— Немцев на Русь привел. — Холодно проговорил я. Замер на миг, обратился к своим бойцам. — Вон тех, с мечами, иноземцев, по возможности живыми, собратья. Поговорить с ними очень хочу. Кому служат.

— Убейте его! — Заорал в безумном исступлении Мстиславский. Он все отчетливее понимал, что проиграл и что за спиной моей к нему сейчас идет та самая старуха с косой, от которой он каким-то образом хотел сбежать.

Понимал, но верить отказывался.

А его люди рады были бы выполнить приказ. Только каждого из них уже окружало по трое, а то и четверо моих. Так, чтобы удобнее было нападать и крутить. Пространства здесь было много, и они, видя нас, растерялись, не стали спиной к спине. Каждый оказался сам по себе и озирался, не понимая, как отбиваться. Инстинкт самосохранения у каждого начал играть более важную роль, чем повиновение.

Да, скалились они, готовы были биться, но уже не так фанатично, как изначально.

Мои же аркебузиры убрали огнестрельное оружие. Стрелять здесь, портить пулями убранство никто не решился. Это же божий храм, ценность великая. А вот тварей иноземных изгнать, да тех, кто за предателя стоит — дело благое.

В ход пошли сабли. Сталь зазвенела о сталь.

— Сдавайся, и мы будем судить тебя. — Проговорил я.

Нас разделяло каких-то три шага.

Он резко, как-то даже неожиданно для такой своей массивной комплекции, дернулся назад. Схватил отца настоятеля, патриарха, который молчал все это время и ошалело смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Дернул его за собой, забежал за алтарь.

В руках его блеснул нож.

А на поясе еще же и сабля есть. Будет, видимо, молодость вспоминать, отбиваться как может.

— Я убью его! Убью, слышишь!

— Игорь, я приму смерть. — Спокойно проговорил старец. В голосе его я слышал смирение. Он ничуть не испугался угроз, смотрел на меня с интересом. И удивление сменялось чем-то более глубоким в глазах его. Уважением, признанием, пониманием. — Умру мучеником, а ты…

— Дурак! — Мстиславский толкнул его с силой в сторону. — Non omnis moriar…– Что означало «не весь я умру» — Бог дарует мне силу сокрушить вас всех. Всех! А если нет, то братья мои завершат начатое.

Гермоген отлетел, рухнул на колени, но не издал ни звука, ни стона. Замер на полу, согнувшись, но почти сразу распрямился и продолжал смотреть на меня, спокойно подходящего к алтарю с саблей в руке.

— Какой бог? — Проговорил я. — За твоей спиной сам сатана.

Уверен, это должно было вывести его из себя. Судя по тому, что я слышал, этот человек возомнил себя какой-то миссией, спасителем мира. Видимо, те Иезуиты, с которыми он списывался и которые оказывали на него влияние, совершенно свели его с ума.

Мстиславский выхватил свое оружие.

— Кто ты⁈ Кто⁈ Ты не Игорь! Ты… Ты! Дьявол! — Его трясло, губы шевелились, он нашептывал что-то на латыни. Пот выступил на лбу, ему было безмерно жарко, страшно. Паника все больше переполняла его.

А я стоял против него и злобно ухмылялся.

Какой ответ был на его вопрос? Все просто. Я тот, кого ты создал. Я тот, кто отомстит тебе, упырь ты эдакий, за все деяния, что сделал ты против Родины. Вижу я, как больно ей. Слышу стон ее и понимаю ту радость, что испытают все оттого, что князь Иван Федорович, жизни своей черной лишится.

Губы мои не сказали ничего. Я обогнул алтарь, и он резко кинулся на меня с диким воплем:

— Ad majorem Dei gloriam — Что значило «К вящей славе Божьей».

Смешно, биться он совсем не умел.

И вряд ли бог тут ему мог помочь.

Широкий замах, оружие слишком высоко над головой. Словно дубиной врезать мне решил. Большой, неповоротливый, неловкий, пожилой. Лицо его изогнулось в кривой злобной гримасе. Страх, паника, злоба, бессильная ярость бушевали в нем, это я видел и легко считывал.

Я чуть сместился в сторону.

Клинок пролетел мимо, сам его владелец покачнулся. Рука ушла вперед, гримаса безумия сменилась на болезненную. Его старое тело давно не испытывало физических нагрузок. Он сам причинял себе боль, так размахивая. Уверен, он потянул себе сейчас плечо и спину.

Мстиславский распрямился, выходя из удара, застонал. Шапка слетела с его головы.

— Арх… — Вырвалось из его искривленного злобой рта.

На миг в лучах света показалось мне, что сражаюсь я не с человеком, а каким-то существом иного плана. Горб на спине, словно бы прятал что-то. Чудилось, будто бы кожа его имела более бурый оттенок, глаза отливали черным, а волосы, жидко прикрывающие лысину, складывались в два торчащих чуть кверху и в разные стороны пучка. И вроде бы даже оскал его блеснул клыками.

Морок, ерунда, обман зрения.

Он вновь попытался атаковать, на этот раз снизу, от пола, но все также размашисто.

Я легко встретил его клинок своим, сбил, отвел. Оказался чуть сбоку. А он был весь предо мной полностью раскрытый. Буравил меня своими полными гнева, бессильной ярости и животного страха смерти, глазами. Удар, резкий и хлесткий. На мрамор брызнула кровь, сабля моя разворотила ему грудную клетку. Не защитил богатый кафтан и одетые под него одежды, развалились под ударом доброй стали.

Мстиславский захрипел, не хотел сдаваться, падать.

Жить! Править! Повелевать всем! Вот было его единственное нестерпимое, пожирающее душу желание. Вечно идти к славе и гордыне своей, подмять под себя все, все своими руками сдавить и подчинить.

— Падаль… — Захрипел он, теряя равновесие, но пытаясь вновь атаковать сбоку.

Сабли встретились, и я крутанул свою, выбил его оружие из ослабленной руки.

Раздался громкий звон, эхом отражающийся в чертогах храма. Оказывается, вокруг было довольно тихо. Бой закончился, почти не начавшись. Люди смотрели на нас, ждали исхода этого поединка.

— Нет! Не-е-ет! — Князь попытался рвануться вперед, придавить меня, взять своей массой.

Логичный для грузного и крепкого человека, но глупый поступок. Все же мои навыки ведения поединка превосходили его не просто на порядок. Они были вообще в иной плоскости.

Я отпрянул, ударил. Все же в поединке стали и плоти металл всегда побеждает.

Клинок встретил сопротивление, рассек ему горло. Голова неестественно качнулась.

Князь рухнул на колени. Двумя своими массивными ручищами схватился за горло. Инстинктивно сжал, начал душить себя в надежде остановить утекающую сквозь пальцы жизнь. Но, это был всего лишь миг. Агония умирающего. Когда твоя голова наполовину отделена от тела, а из шеи хлещет кровь, выжить уже даже с известной мне медициной крайне маловероятно.

Руки Мстиславского цеплялись, пытались сдержать поток, но вмиг ослабели. Тускнеющие глаза смотрели на меня. Он силился что-то сказать, но физически не имел такой возможности.

— Ты умер. — Констатировал я факт. Повернулся спиной, осмотрел зал.

Слуха моего достиг звук падающего за спиной тела.

Это было уже не важно. Мстиславский остался в прошлом, а предо мной открывалось будущее.

Сотни глаз смотрели на меня с ожиданием и воодушевлением. Они ждали чего-то, ждали явления чуда. Какого-то священного действа, вероятно. Ведь мы все! Мы дошли, мы скинули предателей с трона, освободили его и теперь, теперь, казалось, все закончится. И что-то должно обязано произойти.

Я двинулся к Гермогену. Пока шел, приметил, что люди мои скрутили троих из охранников князя. Остальные? Скорее всего, пали, оказывая сопротивление.

Склонился над святым человеком:

— Здрав будь, патриарх. — Я протянул ему руку, помог подняться.

Казалось, человек этот вообще ничего не весил. Касание его было легко, и то усилие, с которым я принял его руку, и он на меня облокотился, не требовало усилий.

— Господь услышал мои молитвы, и ты пришел, Игорь Васильевич, пришел спасти нас от изменников. Защитить трон и царя. — Он смотрел на меня своими глубокими старческими глазами, в которых видел я мудрость многих и многих лет, которые прожил этот человек. А он повторил. — Господь услышал.

— Нет, отец. — Я смотрел на него покойно. — Не ради царя Шуйского пришел я. И трон защищать, и его я не буду.