Читать книгу 📗 Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"

Первую партию я проиграл 3:6, но почему-то это не вызвало радости в глазах китайца. Он стал выглядеть слишком сосредоточенным, двигал челюстью, будто жевал что-то.

В перерыве я обратился к нашему рефери, фон Нейману, который очень сосредоточенно следил за игрой, записывая что-то в длинный блокнот в черном кожаном переплёте.

— Разрешите мне переобуться? Мне не удобно играть в ботинках.

— Да-да, конечно, герр Туманов. Возьмите в зале любую обувь.

Я вернулся в зал, подошёл к стеллажам со спортивной обувью и расплылся в улыбке, обнаружив прямо по центру кроссовки «Пума», схватил их, примерил. Они сидели на ноге, как литые. Будто ждали меня. И я, попрыгав на месте, вернулся в зал в прекрасном расположении духа.

Во второй партии я уже начал прибавлять, несколько раз удалось провести атаку, и так закрутить мяч, что китаец смог его отбить, но в сетку. Вытаскивая оттуда шарик, парень уже выглядел бледным и злым, на виске у него текла струйка пота.

Зрителей прибавилось, со стороны моего соперника скопилось больше, но я так понял, что им нравится наблюдать скорее за моей игрой, чем соперника. И когда мне удавалось провести отличную подачу, прокатывался гул одобрения.

Юнцян начал играть жёстко, отправляя мяч в правый угол, понимая, что у меня переход с ног на ноги чуть медленнее, чем у него. Счёт стал 3:0.

Но я решил сменить тактику, перешёл на короткие, «рваные» удары у стола, постоянно меняя ритм. Блок, ещё блок, срезаю скорость мяча. Китаец начинает автоматически забегать под левый угол для атаки, но я посылаю мяч коротко в пустой правый угол.

Я быстро сравнял счёт, и уже вышел вперёд.

Тогда Юнцян делает хитромудрую подачу, закручивая мяч невероятным способом, который трудно просчитать. Но я не отбиваю активным накатом, а мягко сбрасываю. Шарик едва не коснувшись сетки, перелетает, падает на стол рядом с ней, и китаец просто не может дотянуться. 5:3 в мою пользу.

И вот моё решающее очко: делаю вид, что собираюсь пробить мощный топ-спин справа, но в последний момент смягчаю кисть, ставлю короткий «откидной» удар в самый край стола со своей стороны, переводя мяч под острым углом. Китаец, отскочив за метр от стола в ожидании силового удара, только провожает шарик унылым взглядом. Моя победа 6:3.

Третью партию начал опять китаец. Стал подавать невероятно хитрые подачи, почти пряча мяч, выкидывая его из-за спины. Но нервы у него отказывают, и шарик то и дело оказывается в сетке. Я видел, что парень устал, но я ведь тоже весь этот день был на ногах, ходил по музеям, потом дрался с бандюками, так что угрызений совести не испытывал.

И я уж решил, что Юнцян снизит темп, и мы начнём просто перекидывать друг другу мячи подрезками, но тут к моему сопернику приходит словно второе дыхание, он включает форсаж, и начинает лупить по шарику с такой силой и скоростью, что «сжирает» мои подачи с жадностью дракона, атакуя их с лёта. Мне вновь пришлось уйти в глухую оборону. И китаец расслабился, решив, что я уже не посмею его атаковать.

И тут на подаче «свеча» я намеренно высоко подбрасываю мяч над головой, режу его так, что тот пушечным ядром летит параллельно сетке, касается стола соперника и благодаря вращению резко уходит вбок за пределы стола. У китайца вытягивается лицо, опускается челюсть, и его маленькие черные глаза расширяются — такого экзотического удара он совсем от меня не ожидал.

Этот психологический приём совсем выводит китайца из состояния равновесия. Он начинает «стелить» мячи пониже, явно боясь ошибиться в атаке. А я, ощутив невероятный азарт, начинаю свой танец около стола. Играю предельно остро и нестандартно: то закручивая «бабочку», то бью с полуоборота.

Подаю длинную подачу, закручивая мяч с нижним вращением, целясь в центр стола. Китаец с трудом, но принимает, но вынужден чуть приподнять мяч, чтобы не попасть в сетку. Этого мне оказалось достаточно. Я делаю короткий замах, отбрасывая топ-спином справа по линии. Юнцян явно теряется, пытаясь выставить блок, но шарик от края ракетки улетает далеко в аут.

Я выиграл! 6:4! И только сейчас, мокрый и взъерошенный, я заметил, что народу в этот зальчик набилось море. И все разразились овациями, словно я выиграл чемпионат мира. Я видел горящие от радости глаза, не понимая, почему люди так счастливы из-за моей победы.

Китаец замер, сглотнул ком в горле, кадык на короткой мощной шее резко поднялся и опустился. Аккуратно положив ракетку, подошёл ко мне и подал руку, которую я пожал. Он похлопал меня по плечу с грустными видом, и развернувшись, отошёл к столу. А я, положив ракетку на стол, ушёл к скамейке, чтобы переобуться. Решив купить кроссовки, которые принесли мне удачу. Оплатил их на кассе и направился к выходу.

Но меня нагнал Эберхард фон Нейман, передал мне чехол.

— Вы забыли, герр Туманов. Ваш выигрыш.

Я расстегнул молнию и увидел, что там лежит вожделенная ракетка, и не удержался от улыбки, ощущая себя счастливым и удовлетворённым.

— Я хотеть отблагодарить вас, — добавил фон Нейман с сильным акцентом по-русски. — Вы дать выиграть мне пари, большой куш, — он протянул мне длинный белый конверт. — Вы — первый, кто смог обыграть Юнцяна. Ваш мастерство восхищать. Жаль, что вы — не немец. Желать вам удачи.

Я бродил по галереям «Центрума» в каком-то невероятном опьянении от победы, в голове клубился туман, бездумно останавливался около разных отделов, наблюдая, как люди делают покупки. Особенно меня заворожила работа продавщицы отдела мясных изделий, стройной девушки в белом халате, с аккуратной стрижкой каре светлых волос. За её спиной висело десятка два разных колбас — длинных и толстых, тонких, разного цвета, от тёмно-красного до молочно-белого, гроздья сосисок. И на витрине красовались мясные деликатесы, от вида которых у меня рот наполнился слюнями. За таким в Союзе выстроилась бы очередь, наверно, километра два. Здесь тоже толпился народ, но не больше десятка. И все люди без всякого нетерпения и досады, стояли друг за другом, не толкаясь.

Продавщица выбирала батон колбасы, аккуратно отрезала кусок длинным ножом, клала на весы и перекладывала на полупрозрачную пергаментную бумагу. Потом проделала тоже самое с розово-белым куском окорока. Никто из очереди не зыркал на меня злым взглядом, никто не орал: «Мужчина, что вам тут нужно? Без очереди не пустим!» Нет, немцы соблюдали тот самый Die Ordnung, которого так не хватало нам, русским. Выложив профессиональным движением заказанные кусочки мясных деликатесов, продавщица что-то рисовала рядом и, аккуратно завернув, передавала очередному покупателю.

— Молодой человек, вы из Советского союза? — моё внимание привлёк скрипучий, старческий голос. — Вы хотите что-то купить, но у вас нет денег? Давайте, я вам что-нибудь куплю.

Я повернул голову, заметив в очереди старушку в темно-синем пальто, и сером пухом платке. Говорила она с такой жалостливой улыбкой на морщинистом лице, что меня бросило в жар.

— Нет, нет, мадам, у меня есть деньги, — я слабо улыбнулся, достал из внутреннего кармана портмоне.

Стало невыносимо стыдно, что захотелось бежать со всех ног. Но старушка притянула меня к себе, и когда подошла её очередь, обратилась к продавщице:

— Отрежьте для молодого человека каждой колбаски по сто грамм и окорока.

Продавщица, не моргнув глазом, не визжа: «Вас много, а я — одна» сделала в точности то, что просила бабулька. Завернула в пергамент и передала мне.

— Большое спасибо, мадам, — сказал я. — Я оплачу сам.

Вытащил портмоне и передал несколько купюр. Сунул свёрток в сумку, где у меня уже лежала коробка с кроссовками за тридцать марок, и дорогущая ракетка в чехле, уж не знаю, сколько бы она стоила.

И быстрым шагом направился к галерее. Невыносимо жёг стыд так, что по позвоночнику потекла горячая струйка пота. Я думал, что наверняка, наши граждане таким образом выпрашивали что-то у немцев, и те теперь думают, что мы нищие. И ведь все, что я видел на витрине, сейчас в любой «Пятёрочке» или «Ашане» с ассортиментом в несколько раз большим, но никого этого не восхищает, не радует.