Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 16

— У этих рыба только сверху солью присыпана, — объяснил Эйлет. — Вымачивать не надо, но перед работой нужно вымыть каждую. Соль едкая штука. Руки тут у всех свои, даже у рабов.

Вокруг собирались главные, заинтересованные зрители — чайки. Скала, на которой стоял городок, из зелёной стала белой. Впрочем, наглые птицы здесь почему-то вели себя прилично: не дрались, не бросались на людей, даже не орали. Устраивались, точно разряженные в тоги зрители в амфитеатре, ждали хлеба и зрелищ. Мол, скоро столпившиеся на сцене-набережной актёришки-люди их позабавят ловкой работой и накормят рыбьей требухой.

— Болтаться в море приходится всё дольше, — сообщил Фланнан. — При дедах за треской ходить особо не надо было — прямо тут плескалась. Теперь, чтобы поймать по-настоящему крупную рыбу, приходится терпеть качку по две недели, а если устроит загрузиться по планшир мелочью — то всё равно десять дней.

— Ирландцы не беспокоят? — спросила Августина.

Эйлет от такого вопроса чуть в кулак не прыснула, уж больно августа выглядела коннахтской сидой, да и спрашивала у истинного десси. Тут не Моридун, тут женятся между собой — местные деметы мешаться с десси не хотят, так что сообщество Гладии Гемини обходится родством с моридунцами, которые тоже десси примерно наполовину, да, редко, с гостями из дальних стран. Время от времени кто-то из местных девиц выскакивает замуж за купца или морехода, кто-то из моряков возвращается из-за моря с невестой — чаще всего из тех же десси, только мунстерских или лейнстерских.

Эйлет присмотрелась к нарядам. Даже на рабочей одежде ирландская душа просит чего-нибудь узорного и сложно переплетённого. Ей самой больше по сердцу строгий геометрический узор, характерный для Моридуна — смешение римской классики и принесённой из Коннахта старины, породившее свой, милый сердцу стиль. Здесь же быстро победил мунстерский — тонкий, вычурный и чуточку экзотичный. А ещё именно тут, в Гладии Гемини вышивание стало женским искусством, а не мужским. «Золотые братья» Мунстера не спешили делиться секретами, но их дочери и сёстры с удовольствием покидали подвластное сословие и выходили замуж за почтенных римских граждан. Могло дойти до войны. Эйлет когда-то со смехом читала договор, в котором Дивед обязался следить, чтобы на его земле ни один мужчина не занимался вышиванием в мунстерском стиле.

Интересно, насколько громко хохотал тогдашний Защитник, подписывая скреплённые свинцом грамоты? Дивед, конечно, соблюдает договор, только и без тонких вышивок не остался. В Моридуне одна из старейших коллегий — коллегия ткачих, происходящая от императорского гинекея, а в Гладии Гемини с тех пор процветает коллегия вышивальщиц. Сугубо ирландская.

И вот в этих ирландских местах ирландская сида по-гаэльски спрашивает ирландского моряка: а не беспокоят ли его, мол, ирландцы?

— Пираты есть везде, — откликнулся Фланнан. — Кроме того, когда в стране королей больше, чем крыс под палубой зерновоза, в одном порту пирата схватят, а в другом скупят добычу и попросят приходить ещё. Хорошо, верховные короли, братья Келлах и Коналл, нам благоволят. Коналл командовал общим флотом при Кьенн Тире, знает нашего Защитника лично, а с Рисом они вообще друзья. Так что за пиратство против нас даже благородный штрафом не откупится — то ли руку оттяпают, то ли на цепь посадят, как заложника. Как говорится: «Тот не король, у кого нет заложников в цепях!» Стоит ли того груз трески? Вот вози мы что-нибудь подороже, мимо Бреги было бы лучше не ходить.

Эйлет задумчиво кивнула — хотя обращались не к ней.

Брега выставляла собственных кандидатов в верховные короли, и ослабить друзей нынешнего тамошние правители были бы не против, но трюм трески, даже очень жирной и крупной, явно не стоил войны с Диведом.

Когда рыболовная флотилия почти достигла пирсов, явился Рис ап Ноуи — на сей раз в белом плаще без таблиона, зато расшитом пурпурной нитью по краю. Сразу ясно: сейчас он светлейший сенатор и потомок императоров, а не наварх и командир эскадры. За спиной у него топтались вполне по-военному одетый порученец и трубач.

— Флавия Немайн! — провозгласил Рис. — Приветствую тебя… и тебя-то мне и надо.

Подошёл поближе и уже тише добавил:

— Я тут чтобы судить состязание. Работа на разделке, видишь ли, срочная, тяжёлая, вонючая, но нужная, и делают её в основном свободные люди, даже благородные. Ловить — дело другое, Господь этим не брезговал, рыбачить с той поры никому не зазорно. Но вот разделывать… Другое дело, если это соревнование и как бы ради забавы. Будь тут мужчины, разбил бы на команды и выставлял бы победителям пиво. Ну а так… заказать вышивальщицам несколько красивых орбикулей с рыбами и морскими птицами — не так уж дорого.

Немайн кивнула.

— А я-то тут причём?

— При том, что я — сенатор, но местный и привычный. А ты — столичная великолепная, да ещё и сида. Такое бывает редко. Не то, что не каждый улов, а не каждый год!

Он чуть расширил глаза, показывая — сам он тоже считает Немайн «той самой». Ну а что делать, если всё сходится? Вот и петь вчера отказалась… Полученное из её рук украшение станет не просто нашивкой на одежду — оберегом.

Августина развела руками.

— Боюсь, я не услежу за состязанием. Я собиралась сама разделать для копчения несколько рыб — другим способом.

Рис улыбнулся.

— Если препятствие только в этом… его мы легко устраним, — сказал он. — Рыбу всё равно нужно разбирать и промывать — вот пусть заодно для тебя отберут дюжину лучших.

Обернулся к порученцу, бросил: «Ллахтна, распорядись». Тот кивнул и нырнул в толпу, точно тюлень в море — ловко и никого не побеспокоив.

— Тогда я согласна. Призы-то можно будет посмотреть?

Рис кивнул и повёл её в сторону от набережной — на косогор с чайками. Свиты перемешалась, Анна Иоанновна с мужем чуть отстали — зато Эйлет держалась сразу за Августиной. В человеке, несущем вышитые овалы из плотной шерсти, она узнала недавнего биарха. Улыбнулась, когда тому пришлось ногой отпихивать особо наглую чайку, решившую, что раз сенатор прошёл, можно вернуться обратно на облюбованную позицию. Парень принял улыбку на свой счёт, улыбнулся в ответ… Красивый момент испортили те же чайки: соседи той, что подвинулась, принялись сердито кричать на занявших лучшее место людей, но и сами сместились на шаг-другой.

Орбикули оказались хороши: на них красовались разноцветные рыбы и птицы, и сложный плетёный узор. Наверное, работа была не хуже, чем на одеждах мунстерских королей или владык Тары, разве ни было на них ни золота, ни пурпура. И всё равно — на фоне «тапочек» Августины…

Тут корабли достигли берега, и на набережную хлынуло солёное серебро. Казалось, трудов невпроворот: столько рыб не перечистить за неделю! Ещё — что улов не войдёт в коптильни и половина этого богатства пропадёт… Люди внизу, не раздумывая, окатывали рыбу водой, мгновенно оценивали и немедля швыряли на разделочные столы. Железо ножей сливалось с серебристой чешуёй, острия рассекали рыбин до хребта, потроха стекали склизкой массой на камни.

Чайки оживились и стали орать чаще — словно злые язычники, требующие накормить львов христианами.

Также споро распластанную «бабочкой» рыбу относили в коптильни или опускали в бочки с рассолом.

— Эти закоптят потом, они выйдут более нежными, будут храниться дольше. Но я предпочту рыбу, которую сразу подвесили над тлеющими дубовыми поленьями, — заметил Рис. — Кстати, копчение рыбы — одно из немногих ремёсел, которому дозволено изводить дубы. Хотя они — и кожа, и рёбра торговых и рыболовных судов. Самая лучшая обшивка, самые прочные шпангоуты.

Августина кивала его словам, но сама следила, как мелькают руки работниц — они творили чудо. Грязное, вонючее, совершаемое ради пропитания, но чудо. Гора рыб, которую казалось не разобрать и до Судного дня, растаяла меньше, чем за час. Лишь на одном разделочном столе выкладывали дюжину идеальных рыбин.

Голос трубы провозгласил завершение состязания. Пришло время наград. Немайн быстро и тихо что-то говорила наварху, тот несколько раз кивнул, потом шепнул несколько слов в ответ. Эйлет расслышала: «…чтобы убедилась, что её ценю не только я…»