Читать книгу 📗 "Патриот. Смута. Том 9 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич"
— Тихо, собратья, тихо. — поднял я руку успокаивая.
С глобальными делами завершили мы более или менее. Мнишек я решил оставить напоследок, как вишенку на торте преподнести им. Решил я по делам рутинным пройтись.
Начал с Григория.
Тот доложил, что наемники в массе своей перейти к нам готовы, денег в казне достаточно, пока. На слово «пока» он сделал акцент. Если осада Москвы случится, то платить нечем будет. Доложил, что казна московского войска похищена Михаилом Салтыковым, по прозвищу Кривой, человеком, что на рязанское воеводство метил и что именно он и его люди повинны в смерти князя Дмитрия Шуйского.
Услышав это, Романов поднялся, перекрестился и прочел поминальную молитву, сказав, что после военного совета обязательно проведет поминальную службу о князе. Я махнул рукой, дозволил. Дело такое, хоть и противник, но павший, и все же князь земли русской. Уважить память покойника — дело благое.
Дальше докладывал Григорий о том, что в обозе и примерно сколько. Выходило, как и думал я, что налегке все воинство пришло и основные его припасы располагались севернее. На берегах реки Лопасня, где лагерь стоит с ранеными во время моей первой вылазки. Также еще затронул вопрос переформирования конницы по нашему образцу.
Здесь я вмешался, пояснил молодому Репнину, как сотни нужно делить. Сказал, чтобы не затягивал с этим, прямо сейчас вечером, по возвращении, чтобы всех людей огненным боем могущих воевать, выделил и ко мне направил. Их всех мы в сотни уже сформированные вольем. Доспешных всех аналогично, в сотни Тренко.
Ну а воинство старого образца с Трубецким вдвоем обсудить, как переформировать, чтобы среди московских бойцов были люди, которые учить будут слаживанию и военной науке, хоть каким-то ее основам.
Те кивали, соглашались. Работы предстояло много.
Следом Войский отчитался о деятельности госпиталя.
Выглядел он сильно уставшим. Выходило в общих чертах, что помощь всем оказана или оказывается сейчас. Наемники немецкие не рискнули нашей медициной воспользоваться, на что Якоб, сидящий рядом с ним, немного заворчал.
Я же, наоборот, усмехнулся.
Чувствовалось, что швед шокирован качеством предлагаемой нами медицинской помощи.
Доложившись, Фрол Семенович поклонился и попросил разрешения удалиться. Притомился и дел в госпитале по-настоящему много. Хороших хирургов мало, а за женщинами нужен еще глаз да глаз. Волнуются они и раненые порой не позволяют себя оперировать, видя женщину.
Отпустил его, сказал, если руки нужны свободные, пускай берет кого нужным считает, но тот сказал, что уже все сделано, контролировать только нужно самому.
М-да, с предрассудками нам еще лет сто воевать придется. Но первый камешек заложен. И отлично, что началось все с медицины. Когда люди увидят и поймут, что оно реально работает и толк от этого есть практический — веры в нововведения будет больше.
Жизнь и здоровье — когда оно реально работает, первый момент, мотивирующий поверить в твои благие намерения, и верность принятых решений.
Распрощались, дальше слушать продолжил.
Серафим доложил, что войска его хоть и потрепаны, но боеспособности не потеряли, боевой дух высокий. Доспехов много трофейных. Чинят, латают, выправляют как могут и будут использовать. По крайней мере первые ряды, на которые основной удар приходится.
Отметил, что бойцы помогали с ранеными, как могли.
Отлично! Некоторые моменты еще отработать и проработать надо, но в целом он был слегка шокирован тем, как все это могло работать. Раньше то просто похоронные команды после боя ходили. Отделяли живых от мертвых и то не всегда точно. А сейчас в каждой сотне были специально выделены люди. В каждом десятке по задумке, но сейчас, к сожалению, все же в полусотне из-за большого прироста войска имелся человек, знающий что делать с ранами, как перевязывать. Хотя бы в общих чертах понимающий принципы выведения раненого из красной зоны в желтую, а потом и зеленую.
Эти люди сразу же после того, как наемники попятились, приступили к работе. Их сотоварищи помогали чем могли. В основном оттаскивали тяжелых и сопровождая легких.
И даже такая мелочь произвела неизгладимое впечатление. Простой организационный момент и выделение ответственных снизили хаос и как следствие смертность от ран.
Тренко, Трубецкой и Ляпуновы отчитались о потерях.
В целом битва далась нам малой кровью. Причем основной удар пришелся на пехоту, которая для моих дальнейших, самых ближних планов была не так уж и важна. А до столкновения с ляхами уже успеет залатать раны и восстановиться.
— Ну что, сотоварищи, собратья мои. — Вновь поднялся я, когда военный совет переходил к своему завершению. — В большей степени наши новые полковники и гости. Хочу показать вам… — Повернулся к Ваньке, который клевал носом уже некоторое время, пригревшись у печки. — Ванька, приведи нашу гостью, будь добр.
Слуга подскочил, поклонился.
— Да, хозяин, я мигом, я сейчас.
Умчался, а все уставились на меня.
— Собратья, сотоварищи. Прошу отнестись к этому явлению, как к некоей вынужденной мере. Я пообещал нашей гостье, истосковавшейся по светским выходам, хоть какое-то общение с полковниками и людьми благородными. Попрошу ее поприветствовать, а далее, у кого есть дела в войсках, то… Не смею задерживать. Кроме. — Я улыбнулся, смотря на двух французов и голландца. — Наших иноземных гостей я попрошу остаться. Франсуа, Луи и ты, Вильям. Прошу, составьте даме вечером компанию. Развлеките беседой. Она и вы, люди для нас иноземные, думаю у вас с ней больше общего, чем у меня и людей русских.
Те, кто стал частью моей армии совсем недавно и не был знаком с Мнишек, перешептывались.
Прошла минута и в приемный покой вплыла в сопровождении своих трех фрейлин… Как же я мог не догадаться, что она будет не одна. Вплыла Марина Мнишек, собственной персоной. Красивое, очень дорогое, это было даже понятно мне, человеку в тканях несведущему, платье, закрывающее ее от горла до пола. Очень строгое, но на европейский манер выполненное. Такого на русских женщинах я пока здесь не видел, но… Да я и знатных не видел, если уж так судить.
Сопровождающие одеты были проще и чуть более откровенно.
Но все в рамках приличия.
Я смотрел во все глаза на собравшихся. Пытаясь понять, кому она знакома, кто опустит глаза, постеснявшись такой компании, как-то смутившись, а кто захочет говорить с ней, как с представительницей шляхты и самой Речи Посполитой в моем воинстве.
А может, как с Императрицей, которой она себя мнила до недавних пор.
В целом, большинство моего офицерского корпуса больше были удивлены и даже шокированы таким явлением.
— Как и обещал, сударыня. — Улыбнулся я наигранно. — Хочу представить вас своим лучшим людям. Некоторые из них не так чтобы сведущи в известном вам этикете и могут показаться простыми мужланами, но. — Я расплылся в довольной ухмылке. — Можете не сомневаться, все они отважные рыцари. В какой-то мере, в вашем понимании, это лучшие из лучших шляхтичей моего воинства.
Говоря это, я следил за выражением лиц своего офицерского корпуса. Иностранцам было явно плевать на такие слова, но само явление Мнишек вызвало у них вполне понятный интерес. Когда еще можно увидеть на Руси благородную европейскую даму, причем такого уровня?
Улыбались ей, подкручивали усы.
Кавалеры.
Эх, вояки, она же вас в бараний рог свернет и одурачит. Ей палец в рот не клади, откусит по локоть. Но я пригляжу, чтобы невинная беседа не превратилась в какой-то очередной заговор.
Что до остальных.
Больше всего я рад был за старика Войского. Он ушел в лагерь и был лишен этого нервного напряжения от встречи. Романов, при виде Мнишек скривился, глянул на меня, поймал любознательный взгляд, кажется понял суть происходящего. Качнул головой, вздохнул, перекрестился.
Ляпуновы переглянулись. Прокопий коротко кивнул Захарию. Видимо, они что-то для себя решили.
Мои воронежские вояки не особо понимали, что происходит. Да и проверять их я как-то и не видел смысла. Они верны мне до мозга костей. Им эта Мнишек неинтересна, от слова совсем. Если только, как потенциальная жена, да и то. Сомнительно, что они рассматривали ее так. Все же не их поля ягода. Слишком высокого полета птица, а они, хоть и чувствовали мое к ним расположение, пока еще не верили в то, что находятся в одном месте и за одним столом с князьями и боярами. Для меня — они равны им. А сами поверить пока не могли.
