Читать книгу 📗 Укрепрайон (СИ) - Романов Герман Иванович

Старик остановился, еще раз внимательно посмотрел на останки в истлевшем обмундировании, тяжело вздохнул и тихо закончил:

— Настолько тягостным стало присутствие генерала в отряде, что по пути его оставили в первой встреченной психиатрической лечебнице. Начальству доложили, что во время бомбежки комдива тяжело ранили, и тот вскоре застрелился от безысходности. Только адъютант с командиром полка написали вдове правду, хотя прекрасно понимали, что та задаст им вопрос — «почему вы бросили своего генерала». Как-то вот так оно и было…

Лето сорок первого года — фронт держался только благодаря пехоте, той самой «царице полей»…

Часть первая

Глава 2

Страшная боль в голове — мозг чуть ли не взорвался в яркой вспышке, с какой лопаются кровеносные сосуды при инсульте. Именно она и привела Василия Павловича в сознание, пусть не полностью, но краешком разума старик пришел в себя, в который раз зацепился за саму жизнь. Подобные случаи с ним в жизни случались, однако сейчас возникло стойкой ощущение, что к нему подошла сама смерть — многие ветераны, не раз сталкивались с ней, и хорошо знали про ее разные обличья. Так и сейчас — он вспомнил, как стал поднимать останки генерала, как прикоснулся пальцами к черепу, и тут мощнейший электрический разряд прошелся по всему телу, тряхнуло так, что моментально провалился в беспамятство, ощущая при этом, как душа расстается с бренным телом, срок обретения которым подошел к концу.

Повезло в который раз — отличить явь от сна Василий Павлович умел давно, как и жизнь от безвременной кончины. Прожил на белом свете без малого три четверти века, родившись в предпоследний год правления «вождя всех народов», того самого, кто угодил в «культ» собственной личности. И смерть в ее разных обличьях повидал немало, пройдя через цепочку войн и конфликтов, каких в те давешние времена было немало. Но больше именно здесь, в Белоруссии, за первую четверть нового столетия из земли были извлечены и перезахоронены многие тысячи убитых и павших, одним установленным памятникам счет пошел на многие сотни.

Так что стоило вернуться ощущениям, как тут же открылась часть разума, старик осознал, пусть и не сразу, что он жив. Хотя голова надрывно болела, но уже не так как тогда, когда мозг буквально взорвался вспышкой. И тут же принялся оценивать свое состояние.

«Инсульт шарахнул, но не со всей силы — можно сказать, что легко отделался. Так, сейчас нужно пошевелить ногами и руками, попытаться улыбнуться как можно шире, и уголки губ скривить — паралича только мне не хватало. Сыновья и дочка в хоспис не сдадут, тут я уверен, но не хочется быть им в обузу и только гадить под себя в памперсы».

С закрытыми глазами он старательно дернул ногами и пошевелил руками, с немалым удовлетворением констатировал, что сохранил над телом контроль. Да и улыбнуться смог, чувствуя, как лицевые мышцы ему полностью покорны, и спазма не случилось. А еще вернулись ощущения в полном объеме — спутать запах хвойного леса невозможно, как и утренней летней сырости, когда туман поднимается над травой, а солнце уже выбросило свои лучики, пока еще не жаркие — он видел свет под сомкнутыми веками. А еще чувствовал, что лежит на куртке или шинели — через ткань спиной чувствовал веточки и даже какой-то камушек, что давил на поясницу.

— Генералу плохо, ноги и руки дергаются, лицо скривилось, товарищ полковой комиссар — никак умирает…

— Это последствия давней контузии, лейтенант, а сейчас на нее наслоились вчерашние события, да еще взрывом оглушило при бомбежке. Бывает, однако наш комдив мужик крепкий, оклемается.

Василий Павлович малость ошалел от такого диалога — и даже постарался ущипнуть себя пальцами, не поверив собственным ушам, а приняв все за галлюцинацию. Да и непонятно, в чей адрес прозвучали слова, явно ни к нему — хотел стать генералом, но как-то не довелось по жизни.

Однако в тоже время был готов поклясться даже на библии, что голоса ему знакомы, причем хорошо, с каких-то давних времен, что-то такое вертелось в памяти, требовалось небольшое усилие, и все будет как в одном известном фильме, где главному герою пришлось «вспомнить все». Но он не стал напрягать мозг, и что-то попытаться припомнить, нет, поступил гораздо проще, на что не потребовалось каких-то запредельных усилий. И открыл веки — на несколько секунд ослепнув от солнечного луча, что продрался через густую листву березы, и зеленую хвою стоявшей с ней рядом ели. А когда способность видеть вернулась в полном объеме, непроизвольно ахнул, да что там, застонал, не сразу поверив происходящему.

«Твою дивизию, это что тут такое происходит⁈ Просто не может быть столько реконструкторов и раритетной техники!»

Действительно — все пространство леска заполонили военные, причем в редкостном обмундировании РККА — многие сотни вооруженных людей собрались под деревьями, прячась под густыми кронами. Опытным взглядом он моментально выделил три допотопных автобуса на базе древнего ГАЗ-АА, закрашенных зеленой краской. А одно это прямо свидетельствовало о наличии штаба — корпусного или армейского уровня, или, как минимум, дивизионного звена. Еще с два десятка других автомобилей — знакомые по детству «полуторки» и «захары», над кузовами нескольких натянуты брезентовые полотнища, три «эмки» — опять же, все машины перекрашены в защитный цвет, и кроме того хорошо замаскированы срубленными деревцами. Последнее говорило об одном — никакая не бутафория, подлинная реальность — даже если сейчас снимают фильм о войне, никто так не будет тщательно прибегать к «камуфляжу», не забывая натянуть и сетки, с переплетенными ленточками ячейками. А еще сразу четыре броневика — три пушечных БА-10, тут ошибки быть не могло, Василий Павлович близко познакомился с этим бронеавтомобилем три года тому назад, вытащили из болота пару, и полностью восстановили на заводе. Неподалеку от них притаился за кустом БА-20, этот размерами поменьше, с пулеметной башенкой, с радийной антенной. Такие использовались в РККА для связи, охранения и разведки — на этом шла замена колеса, возились три мужика в танковых комбинезонах и шлемофонах. Рядом группка красноармейцев чистила сапоги, драила щетками голенища — в штабах этому занятию всегда уделяли повышенное внимание. А еще заметил повозки, и немало — лошадей выпрягали, обихаживали.

И везде лежащие на земле на подосланных шинелях бойцы и командиры — много людей, очень много, явно серьезно уставших после долгой дороги — на гимнастерках видны мокрые разводы от пота, от ткани шел еле видимый парок. Следовательно, всю ночь шагали, явно торопились, только форсированные марши так выматывают личный состав — и никакой это не кинофильм, к тому же нигде операторов не видно.

«Твою мать через три загиба — это прошлое, как пить дать прошлое! И на дворе лето сорок первого года, не сорок второго, и не сорокового. Наград у людей почти и нет, и петлицы красные, отнюдь не защитного цвета. И бинты у многих белеют, а отнюдь не серые от пыли — следовательно, только вчера в бой вступили, перевязку сделали, да ночь прошли. И на дворе стоит конец июня — пора банные веники нарезать — сужу по березовой листве. Оружие эпохе идентично полностью — винтовки в „козлы“ поставлены, там пара ППД на сучья подвешена — диски сняты, а вот „папаш“ совсем не видно. „Дегтяри“ с „блинами“, опять же „светок“ за глаза хватает — а это как раз для сорок первого года характерно, когда самозарядных винтовок в строевых частях с избытком хватало даже по штатам».

Мысли проносились в голове подобно электричеству — за считанные секунды Василий Павлович оценил обстановку. Штаб прибыл час назад, максимум полтора — машины успели замаскировать, что свидетельствовало о господстве в небе вражеской авиации, иначе бы просто не стали так прятаться под кронами. Видимо, пару кровавых «уроков» от люфтваффе получили, и выводы сделали быстро — это в плюс выучке.