Читать книгу 📗 Царьград (СИ) - Старый Денис

— Государь! — в унисон сказали Ломоносов и граф Брюс.

Граф повернулся к Диппелю.

— Доктор. Пишите отчет Императору. Немедленно. Формулу и технологию очистки зашифровать личным кодом государя. Михайло, прибери стол. С завтрашнего дня мы переходим к испытаниям на ружейных стволах. И да… — Брюс хитро прищурился. — Я распоряжусь, чтобы вам обоим выписали из казны премию. Такую, чтобы хватило на покупку небольшого поместья. Вы заслужили. Не зря государь распорядился наделать железных патронов… Вот как знает наперед наш Император. Как Богородица ему шепчет, как должно быть для Отечества.

Все трое перекрестились.

— Все господа. Неча мне с вами… Я на доклад к императору, — сказал граф.

— А я? — возмущенно спросил Диппель.

— Я ответственный, мне и ходить! Не переживай ты, укажу, как есть. Ты все изобрел. Я же только бдил неусыпно.

— Ага… бдил он! Спал! — пробурчал Ломоносов. — А как же я?

— А ты… ты нынче же думай, как ладить много гремучей ртути, Михайло. И чтобы от меня ни к кому!

— Так бранитеся же всегда. А тут ни к кому…

Диппель нахмурился, вспоминая русскую приказку.

— Кто кого чубит, тот того любит! — сказал он с жутким акцентом.

— Вы мне что? — спросил граф Брюс, находясь у выхода.

— Нет, ваше сиятельство,– поклонился Диппель.

Когда за Брюсом закрылась тяжелая дубовая дверь, Диппель и Ломоносов переглянулись. Старый циничный немец и юный русский самородок. Между ними была пропасть в возрасте, опыте и взглядах на химию. Но сейчас они оба улыбались одинаковыми улыбками людей, шагнувших за горизонт возможного.

— Ну что, варвар? — хмыкнул Диппель, снимая фартук. — Заложим новую партию? Только в этот раз температуру будем держать строже. — Обязательно, господин доктор, — кивнул Михайло, бережно подбирая раскуроченный медный капсюль и пряча его в карман на счастье. — Только чур, водяной затвор собираю я. Иначе вы нас тут точно на воздух поднимете со своим флогистоном!

Петербург.

15 ноября 1726 года.

Середина ноября 1726 года выдалась в Петербурге на редкость суровой. Свинцовые воды Невы уже сковало льдом, а колючий балтийский ветер швырял в высокие окна Нового Зимнего дворца пригоршни сухого снега. Однако в грандиозном Тронном зале, освещенном тысячами восковых свечей в хрустальных люстрах, царила удушливая жара от натопленных изразцовых печей и дыхания сотен людей.

Здесь собрался весь цвет Империи, иностранный дипломатический корпус и высший генералитет. Все ждали беспрецедентного события.

Двустворчатые дубовые двери распахнулись, и церемониймейстер трижды ударил в пол тяжелым жезлом.

— Светлейший князь Ижорский, Александр Данилович Меншиков! — разнесся под сводами его зычный голос. — И Его Величество шахиншах Персии, Тахмасп Второй!

По залу прокатился приглушенный гул. Никто не ожидал возвращение опального Меншикова. Уж тем более, что я верну ему все титулы. А вернул! И даже газеты разродятся статьями, почему. Чтобы всем было понятно, что я не эмоциями живу, а рационально. Пусть хоть кто сделает для России столько, как Данилыч за последний год!

Он Иран и Среднюю Азию под мою руку привел. А если еще и с Амуром удастся… Ну не хотят пока китайцы идти на переговоры. Запрашивали мы, чтобы спокойно, дипломатией договориться, найти кому взятки дать, например.

А пока Александр Данилович, в расшитом золотом мундире, увешанный орденами так, что слепило глаза, вышагивал по ковровой дорожке с видом триумфатора, шествовал и смотрелся гордо. Он выполнил приказ. Он привез в Петербург правителя древнего Ирана.

Рядом с ним, сохраняя восточное достоинство, но явно подавленный величием русского двора, шел Тахмасп II. Молодой шах, чья страна была растерзана афганскими мятежниками и турецкими вторжениями, сделал единственный верный шаг, чтобы спасти свою династию.

А что, собственно ему оставалось? В Персию вошла армия. Сорок тысяч новых полков, которые были набраны в Средней Азии и обучены русскими инструкторами. Этой армии в Персии не было кому противостоять в принципе. А после смерти Надира и афганского шаха, так и вовсе.

Я сидел на троне, на своем, Железном, небрежно положив руку на державный скипетр, и смотрел, как они приближаются. Рядом не было наследника. Петруша, сержант Романов, нынче на выходе, грязь и липкий снег месит сапогами, передвигаясь между Выборгом и Петербургом, отрабатывая походные переходы.

Да и девочек моих не было. А вот Машу я усадил рядом с собой. Как императрицу, не коронованную, но сидящую по правую руку. Все же нужно ее короновать, не правильно как-то это все.

Остановившись в пяти шагах от ступеней, Тахмасп приложил правую руку ко лбу, губам и груди. А затем, к изумлению европейских послов, персидский владыка опустился на одно колено. Тишина в зале стала звенящей.

— Я, Тахмасп, сын Султана Хусейна, законный владыка Ирана, — его голос, усиленный акустикой зала, дрожал, но слова звучали твердо. Переводчик чеканил их на русском. — Пред лицом Неба и людей, вручаю судьбу мою и державы моей в руки Великого Императора Всероссийского. Отныне мой меч — твой меч. Мои враги — твои враги. И да пребудет Персия верным щитом Российской Империи на Востоке.

— И да будет Россия и ее император мечом и отцом для всех народов, что поклонились мне! — сказал и я.

Так, текст по наитию в голову пришел. Но он не нарушил регламент.

Я медленно поднялся. Спустился на одну ступень и протянул руку шаху.

— Россия принимает твою клятву, брат мой Тахмасп. Встань, ибо отныне ты под моей защитой, и никто не посмеет посягнуть на твой трон.

Зал взорвался криками «Виват!». Я видел, как побледнел в толпе английский посол Уорд, осознав, что путь в Индию теперь действительно в моих руках. Но главное действо было еще впереди. Ну так я не блефовал, когда об этом с ним разговаривал.

Когда первая волна ликований улеглась, и шаху отвели почетное кресло по правую руку от моего трона, церемониймейстер вновь ударил жезлом.

— Чрезвычайный и полномочный посол Блистательной Порты, Ахмед-паша!

Толпа придворных расступилась, образуя коридор. Османский посол шел к трону не с гордо поднятой головой, как это обычно делали надменные турки, а тяжело ступая, словно нес на плечах невидимый груз.

И я прекрасно знал, в чем заключается этот груз. Россия к этому ноябрю полностью забрала себе всё Северное Причерноморье. Крымское ханство перестало существовать, став русской губернией, а османский флот жался к берегам Босфора.

Но хуже всего дела обстояли на суше. Огромная турецкая армия, застрявшая на Дунае, прямо сейчас замерзала насмерть в своих летних шатрах. Снабжение было отрезано нашими летучими казачьими разъездами. Османские солдаты ели дохлых лошадей и мерли от дизентерии и холода. В то же время мои войска, расквартированные в теплых зимних лагерях на новых территориях, накапливали порох, провиант и получали новые ружья с капсюльными замками, готовясь весной просто смести обескровленного врага в море.

Турки приползли просить мира. Прогнозировано. Они одолели австрийцев, прекрасно понимали, что мы знаем о сепаратных переговорах. И было бы на что им надеяться. Былая Россия пошла бы на мир, обязательно. Мало того, еще и уступила бы некоторые территории, как то Молдавию, к примеру.

Но нынче я переговоров вести не буду. Я понимаю нашу силу, мне нужно решить вопрос с турками до того, как я влезу, а я обязательно влезу, в европейские дела. Так что копим силы, учим новобранцев, нарабатываем навыки пользования нового оружия.

— Великий Падишах шлет тебе приветствия, Император, — сухо произнес Ахмед-паша, лишь слегка склонив голову в тюрбане. — Кровь лилась слишком долго. Блистательная Порта готова проявить великодушие и остановить войну. Мы предлагаем вернуться к границам до начала кампании…

Турок обвел взглядами большую часть собравшихся в Тронном зале.

— И я не имел никакой иной возможности, чтобы тебе сказать об этом. Ты не принимал меня, а твои люди не брали от меня писем.