Читать книгу 📗 "Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис"

Я помог бы им, но тот конный резерв, который у меня был, ещё может пригодиться. А единственное, что сейчас должны были бы сделать кирасиры, так это отступить. Тем более, что и они в долгу не оставались, разряжали свои пистолеты, поражали врага, уменьшая большую численность венгерской пехоты.

— Трубите отступление, но стягов преображенцам на изготовку не отменять, — приказывал я.

В какой-то мере я сейчас своевольничал, перехватывал управление боем. Но если я вижу, что может произойти катастрофа, да она уже происходит, то, конечно же, нужно давать отступление. Тем более, что не все наши козыри ещё сыграли. Не отступят сейчас кирасиры с крылатыми гусарами, и козырей лишимся.

Преображенцы поняли. Была опасность, что они подумают, будто отступление всеобщее, но нет. По очереди три преображенских полка выходили из города и тут же выстраивались в линию.

— Ваше превосходительство, с докладом! — выкрикнул поручик Шубин, ставший сейчас, в отсутствие Глеба, ответственным за получение сведений и за подачу сигналов о моих приказах.

— Я слушаю! — опустив руку со зрительной трубой, сказал я.

— Господин казачий старшина сообщает, что он вышел ко дворцу и имеет все возможности продвигаться дальше, — кратко, но ёмко и достаточно для принятия решений доложил Шубин.

Я держу этого офицера при себе, так как мне нравится слушать от него доклады. А ещё он один из немногих явственно уловил правильность обращения и служит ярким примером того, как нужно учить новый воинский устав.

— Пусть продолжают! — приказал я.

Рассчитываю на то, что Акулов понимает, что и как делает. Да и вполне он опытный. Некоторые оперативные задачи решал самостоятельно. А большинство вылазок в последнее время — казачьи. Освоились с такими тактиками городских боев станичники. Они очень гибкие в восприятии, впитывают воинскую науку лихо.

— Значит, противник сделал ставку на это полевое сражение, — вслух сказал я.

И на самом деле сказал с радостью. Ведь мы сейчас можем в любой момент закончить сражение. А в это время Вена будет практически вся наша. Не удивлюсь, если часть турецкой артиллерии казаки смогут захватить.

И тогда выйдет так, что возвращающиеся в город турки встретятся с огнём своей же артиллерии.

— Как посмели вы отдавать какие-то приказы, не согласовав их со мной? — на мою смотровую площадку, он же сейчас и штаб, влетел генерал Адам Генрих фон Штэйнау.

— А вы не смеете распоряжаться моими войсками. И я жду от вас благодарности за то, что мои стрелки поддержали вашу пехоту, иначе катастрофа была бы ещё более ужасной. И что бы тогда помешало гусарам взайти на брустверы и развернуть пушки? Что? — ответил я, при этом размышляя, как быстрее закончить весь этот разговор.

Но не время же сейчас выяснять отношения.

Между тем генерал пришёл с поддержкой. По лестнице взбирались не менее двадцати бойцов.

— Вы серьёзно? — спросил я, улыбаясь. — Вы взяли с собой бойцов, чтобы меня арестовать? Вы не подумали о том, что я прямо сейчас могу арестовать вас? Или же прикажу своим войскам уходить из Вены. Мы выполнили союзнический долг и даже больше этого. Сильно больше.

Генерал замялся. А все присутствующие рядом со мной офицеры, как и бойцы, стали примерять своё оружие, кто-то так и вовсе направил на баварца пистолет.

— Спрячьте оружие, — сказал я, обращаясь на русском языке к своим воинам.

Понял Штейнау? Или почувствовал по интонации, что я сказал? Но он приказал тоже самое сделать и своим бойцам.

— Я буду находиться рядом с вами. Хочу, чтобы вы дублировали все свои приказы на немецком языке, — явно переступая через свою гордыню, заявил мне немец.

— Хорошо, — решил я согласиться в малом, чтобы не допускать проблем.

И сразу же демонстративно отвернулся от союзника, посмотрел на Евгения Савойского, который стоял растерявшись, не зная, чью сторону ему принять. Он организовал выход имперских, но сразу после этого вновь пришёл ко мне.

Между тем, преображенцы уже выстроились в линию, в их рядах и по флангам расположились стрелки с винтовками. И тут же начали отрабатывать по венгерской пехоте. Расстояние, конечно, огромное. И часть выстрелов в никуда. Но… Конусная пуля с расширяющейся юбкой, даже вылитая и подогнанная напильниками в кустарных условиях, все равно имеет пробивную способность до восьмисот метров и больше. Рассеивание большое, но можно же приспособиться и бить нужно не одиночную цель, а плотное скопление врага.

Три сотни пуль, которые посылаются во врага, при этом противник ничем не может ответить — это большое преимущество. Тем более, когда видно, что выучка моих солдат куда как превосходит тот сброд, что из себя представляет наспех набранная венгерская пехота. Дело только в числе. Врага сильно больше нас, моей пехоты.

Однако, немного понимая политическую обстановку, у меня было мнение, что пришедшие в венгерское войско не такое уж и монолитное в своём единении и духе, не готовы до последней капли крови защищать интересы османов.

Но они пока стояли. Готовились встречать нас, оттаскивали своих раненых и убитых русскими стрелками, в тыл.

Тут же выехали и тачанки. Моя мобильная артиллерия выстроилась по фронту, откуда могли ударить тяжёлые конные турки. Но этого мало, сильно мало. И я думал, что небольшой конный резерв, которым я обладаю, в три сотни драгун, пусть такого наименования еще не имели эти воины, не справиться с задачей.

— Господин генерал, нужно немедленно перенаправить орудия в сторону турецкой кавалерии. С венграми дозвольте мне разобраться самому, — обратился я к баварцу. — А еще остатки вашей пехоты выстроить каре восточнее.

Обратился уважительно, даже с просьбой, но не с приказом. И это была вынужденная мера. Все разбирательства и упрёки нужно оставить на время после сражения. Из-за моей гордыни могут умереть русские солдаты.

И саксонец тут же отдал приказ. Сука… Победно ухмыльнулся. Я ему еще поусмехаюсь…

Но если получится выиграть ещё немного времени, чтобы сипахи не вышли во фланг русской пехотной линии, то тяжёлых кавалеристов противника должны встретить шквальным огнём из нашей мобильной артиллерии и из баварских пушек.

Преображенцы ступали грозно, с каждым шагом приближаясь к противнику. Стрелки выбегали чуть вперёд, чтобы успеть произвести выстрел, а потом, пока идёт перезарядка, пехотинцы почти настигали вышедших вперёд штуцерников.

Венгры стояли, продолжая тыкать своими пиками в сторону русской пехотной линии. Однако выпущенные уже не менее, чем две тысячи русских пуль имели мало шансов промахнуться в столпившегося противника.

Враг терял людей, при этом ещё не имея никакой возможности отвечать. И мне казалось, что вот-вот стоило хотя бы десятку из венгров побежать, как началось бы повальное бегство всех остатков воинов. Вот только надеяться на это не стоило бы.

Но вражеская пехота видела, что гусары, дворянство и надежда венгерского войска практически прекратили своё существование. А теперь ещё не менее, чем семь сотен пехотинцев-венгров получили ранения или же были убиты меткими выстрелами штуцерников.

Возможно, то, что венгры ещё не побежали, скрывалось в их надежде, что вышедших преображенцев, русской пехотной линии, должно быть недостаточно для того, чтобы разгромить численно превосходящую пехоту венгров.

— Резервы? — спросил меня Евгений Савойский.

Баварский генерал посмотрел на него с недоверием.

— Один полк польских крылатых гусар и один полк литовских татар, — принял я решение. — И соберите остатки боеспособных имперских конных и тоже направьте их в эту атаку. Цель — зайти в правый фланг венгерской пехоты и показать, что удар будет.

Евгений Савойский кивал головой, принимая приказ, а потом пулей вылетел с надвратной башни.

А русская пехотная линия остановилась в метрах семидесяти, первый ряд присел, изготовились к выстрелам. Ну да помоги им Господь.

Глава 10

Вена.