Читать книгу 📗 Назад в СССР: Классный руководитель. Том 5 (СИ) - Аллард Евгений Алексеевич "e-allard"

В этот же день я съездил в психушку и забрал Генку Бессонова. Он казался пришибленным, расстроенным, что ничего так и не успел посмотреть, купить. Я не мог его ничем утешить. Не мог обнадёжить, что мы когда-нибудь вновь окажемся в Берлине.

Несмотря на то, что Юрген говорил, что в этот день мы выехать не сможем, оказалось, что все подготовлено. Я оставил спорткар на стояке отеля и начал собирать вещи. Брутцер за время моего отсутствия явно прикупил какого-то барахла и теперь у него кроме двух битком-набитых чемоданов оказался ещё и баул тоже с какими-то шмотками, коробками. И я с насмешкой ему сказал, что он не дотащит все это до аэропорта.

И после обеда к отелю подкатил роскошный туристический «Икарус», и мы загрузились туда.

«Икарус» пересёк почти весь Берлин от Александрплатц до пригорода. Большую часть времени мы ехали по набережной Шпрее, которая за высоким бетонным ограждением сверкала серебром под яркими лучами мартовского солнца. И мысленно я прощался с этим городом, со всей страной, которая так гостеприимно нас принимала. Даже несмотря на то, что пришлось неделю пролежать в реанимации. И вести бой с бандитами. Все это сейчас, казалось, невероятными приключениями, будто я видел это в кинотеатре, а не стал участником.

Автобус лихо катил по широкому автобану, в окружении рядов высоких деревьев, ещё с нагими кронами, смахивавшими на большие веники. За ними виднелись аккуратные ряды домиков под разноцветными крышами. Но вскоре они закончились. И по обеим сторонам шоссе до самого горизонта во всю ширь размахнулись поля, луга, пашни, ещё пустынные, не засеянные ничем, но без снега.

Уже слышался гул взлетающих и садящихся самолётов. И наш автобус завернул на широкую площадь, заставленную «Ладами», «Волгами», перед зданием из стекла и бетона с надписью: «Flughafen BerlinSchönefeld».

На табло я увидел наш рейс и порадовался, что сейчас, пока существует ГДР, есть прямой рейс в Москву, который длится всего чуть больше двух часов.

Я один из первых прошёл регистрацию, сдал свой чемодан, оставив себе сумку с магнитолой, и ракеткой. После паспортного контроля, где, по сути, меня совсем не проверяли, просто шлёпнули печать и выдали талон на посадку.

И я остановился около широкого панорамного окна, наблюдая, как взлетают и садятся самолёты с эмблемой авиакомпании ГДР — Interflug. И почему-то размечтался о том, как здорово быть лётчиком, кем я хотел стать в детстве. Эта мысль появилась, когда отец сказал, что в космонавты берут только пилотов истребителей. Но эта профессия казалась мне совершенно невероятной, несбыточной мечтой. Но наблюдая сейчас, как выруливает на взлётную полосу очередной Ил-62 я представлял себя в кабине этой громадины, за штурвалом, перед панелью с приборами. Потом, в 1979-м году я увидел наш боевик «Экипаж», и пожалел, что так и не осуществил свою мечту. Мне уже исполнилось тогда тридцать четыре.

И поймал себя на мысли, что сейчас-то мне только тридцать три, и оглушительный успех этого фильма впереди, Александр Митта лишь только снимает его, не подозревая, что создаёт шедевр на все времена.

— Жаль уезжать? — голос Брутцера вырвал меня из моих воспоминаний.

— Конечно. Здесь хорошо было.

— Говорят ты там в Дрездене каких-то бандитов поймал?

Я повернул к нему голову, бросив изучающий взгляд. Откуда, чёрт возьми, он узнал?

— Что смотришь? Думаешь о твоих подвигах никто не узнает? И не надейся. Нет, ты представляешь — приехал ты сюда, в Берлин, простым учителем, а уезжаешь героем ГДР! Это же, мать твою, представить трудно.

— А что мне это даст в Союзе? — усмехнулся я.

И представил встречу с новым директором Назаровым, нашей прежней командой учителей, которые наверняка уже вышли из больницы и теперь хозяйничают в школе. Но я постарался отбросить все эти печальные мысли, от предвкушения возвращения домой. Я соскучился по своей квартире, по школе, по запаху мела. И, конечно, по Марине. Будто не видел её сто лет.

Подходили и подходили другие пассажиры, вокруг меня сгрудились мои ученики, радостно обмениваясь впечатлениями о нашем пребывании здесь. Где-то поодаль стоял подполковник Селиванов, с двумя остальными КГБ-шниками. Смирнов казался совсем не печальным, не придавленным тем обстоятельствам, что пришлось, как и Генке Бессонову, провести все это время в психушке. И сейчас уже стало казаться, что я здесь пробыл не две недели, а всю жизнь.

Проводить нас пришёл Юрген, и Эльза Дилмар. Она принесла документы, по которым я смогу забрать машину, мотоцикл со спецстоянки в Москве, когда все оформят через таможню. Эльза улыбалась, но как-то через силу, а из глаз струилась неподдельная грусть. Я взял её руку, поцеловал, прижал к своей щеке. Я понимал, что скорее всего мы расстаёмся навсегда. И мимолётное это увлечение, которое не кончилось ничем для меня, оставит у женщины в душе болезненную рану. Но что я мог поделать? Крутить романы налево и направо не в моих принципах.

Наконец, женский голос на трех языках: немецком, русском и английском объявил посадку на наш рейс. Я пожал руку Юргену, и он взглянул тоже на меня с сожалением, как мне показалось. Не хотел меня отпускать?

Мы вышли наружу через терминал. Нам подогнали автобус, в который мы загрузились, и он мягко повёз нас к огромному белоснежному с красной полосой красавцу-лайнеру с надписью на носу, у кабины пилотов: Il-62. Я любил Ту-154, особенно после фильма Александра Митты, но знал, насколько этот самолёт плохо управляем, сколько с ним случалось катастроф. Так что Ил-62 мне нравился больше. Безопаснее.

Кроме нас в салоне оказалось не так много пассажиров. Я заметил только странного парня в светло-бежевом свитере грубой вязки, который вёл себя излишне нервно. Перед тем, как сесть на своё место, он остановился в проходе, огляделся. И только после этого занял кресло рядом с проходом. Напротив него села девушка, похожая на куклу — жёсткие тёмные волосы каре, словно парик, огромные подведённые черным глаза, очень высокий бюст, распирающий старомодную белую блузку, невероятно тонкая талия. Она кого-то напоминала мне, но я не мог точно вспомнить кого. Что-то из очень далёкого времени, из детства, юности?

Мы с Брутцером оказались рядом, только я сел у иллюминатора, и отсюда хорошо видел серую поверхность взлётно-посадочной полосы, часть крыла и сопла двух турбореактивных двигателей.

По проходу прошёл экипаж лайнера — четверо в темно-синей форме, видимо, первый и второй пилот, бортмеханик, радист, на обшлагах каждого четыре золотистых полоски, фуражки с гербом Interflug, и пять стюардесс, стройных, симпатичных девушки в темно-синих пиджаках, в белых блузках, в пилотках с тем же логотипом Interflug.

Взревели двигатели, лайнер вначале медленно, потом все быстрее и быстрее побежал по взлётной полосе. Оторвался от земли и начал набирать высоту.

Каждый занялся своим делом, в салоне висел гомон разговоров, весёлых вскриков. Кто-то уже задремал. Кто-то обратился к стюардессе, симпатичной улыбчивой девушке, у которой из-под пилотки выбивалась волна волос ярко-соломенного цвета. И она тут же принесла пассажиру на маленьком подносике бутылку воды, несколько бутербродов с красной икрой, сыром и колбасой.

Мы плыли среди пушистых облаков, скрывавших все, что находилось внизу. И, наблюдая это однообразие, я задремал. А когда очнулся, удивился, что в салоне стало темнее, словно пригасили свет. Бросил взгляд в окно и замер — там внизу тянулись не облака, ни леса, поля, а море, мрачная тёмная синь, едва прерываемая белыми бурунами высоких волн. Но откуда может быть море, если весь полет должен происходить над европейскими городами? Так, значит, я сплю. Скосил взгляд на Брутцера, но мой напарник дрых, откинув голову назад, сладко похрапывая. И все в салоне, казалось, спали.