Читать книгу 📗 Служба имперской безопасности (СИ) - Тен Эдуард

— Ваше благородие, проснитесь. Вас к командиру батальона просят явиться, — осторожно тряс за плечо денщик.

С трудом сев на лежаке, Иван потребовал вина.

— Так нет вина, ваше благородие, — виновато ответил денщик. — К его высокоблагородию господину подполковнику вам надлежит срочно прибыть.

Тряхнув головой и выпив воды, прапорщик надел мундир и поплёлся в штаб батальона.

— Здравия желаю, ваше высокоблагородие, — глухо поздоровался Иван, распространяя перегарный дух.

— Прапорщик, что за дрянь вы потребляли? — поморщился подполковник.

— Извольте ознакомиться. Пришёл приказ о переводе вас в отдельную пластунскую бригаду Кавказского казачьего войска.

Иван взял приказ и с непониманием пытался прочитать расползающиеся строчки.

— Какой ещё казачий… На каком основании? — растерянно произнёс Иван.

— Понятия не имею, прапорщик. Сам в недоумении. Однако приказ есть, и его надобно исполнять. Получите бумаги и извольте отбыть к новому месту службы.

— Но как это возможно, господин подполковник?

— Прапорщик, мы в военном походе, то есть на военном положении. Командующий армией, фельдмаршал светлейший князь Паскевич, имеет такое право перевести офицера в чине до полковника по своему усмотрению.

— И он снизошёл до простого прапорщика и озаботился его будущим? А если я откажусь выполнять его приказ?

— В этом случае, прапорщик, вас обвинят в невыполнении приказа в военное время, в случае самовольного убытия обвинят в дезертирстве и отдадут дело в военный полевой суд. Я вам не советую шутить с такими категориями.

Получив бумаги, прапорщик отдал распоряжение денщику собираться, а сам задумался над тем, что же послужило такому резкому повороту его военной карьеры.

Вероятно, терпение деда лопнуло, и он решил проучить блудного внука, определив его в какую-то казачью часть на время похода домой.

— Переживу, потом вернусь в гвардию, — успокоил себя Иван и выпил вина, найденного его денщиком.

Прибыв в расположение пластунского батальона, Иван с удивлением наблюдал стройную жизнь лагеря. Здесь царил порядок — не показной, а истинный. Солдаты были хорошо обмундированные в непривычные мундиры и на вид выглядели довольными.

Он вошёл в штабную палатку и застал в ней нескольких офицеров.

— Ваше высокоблагородие, гвардии прапорщик Балашов согласно приказу прибыл к новому месту службы, — с некоторой гвардейской вольяжностью представился прапорщик.

— Вот теперь верю, что гвардии прапорщик, — усмехнулся, поморщившись, полковник. — Командир отдельной пластунской бригады полковник князь Долгорукий.

Прапорщик постарался скрыть своё удивление.

— Начальник штаба — войсковой старшина Веселов Еремей Степанович. Командир второй сотни — сотник граф Муравин, в чьё подчинение вы поступаете. Константин Борисович, принимайте пополнение. Прапорщик по выходу из гвардии получает чин подпоручика по военному ведомству — пока до прибытия к месту квартирования. Переодеть в человеческое обмундирование, чтобы я не видел в расположении блестящего дауса. Разъяснить подпоручику все тонкости службы в бригаде и показать наглядно, что значит быть офицером-пластуном.

— Слушаюсь, комбриг. Пойдёмте, подпоручик.

— Послушайте, поручик… — спросил Иван, когда они шли в расположение сотни.

— Сотник. Подпоручик — советую вам привыкать к новым реалиям.

— Хорошо, сотник. Мне кажется, знакома ваша история. Вы тот разжалованный в солдаты граф по политическим мотивам?

— Да, тот самый, подпоручик. Что вас ещё интересует из моей биографии?

— Думаю, я не задержусь у вас надолго. По прибытии в Петербург я восстановлюсь в гвардии.

— Вы глубоко ошибаетесь, подпоручик. Вы надолго у нас, — улыбнулся сотник. — Вам стоит отбросить иллюзии по поводу возвращения в гвардию и уже сейчас вникать в особенности вашей новой службы.

— То есть как — отбросить?

— Легко и просто, подпоручик. Ваш дед приказал сделать из вас приличного офицера — и мы сделаем.

— А если я не хочу служить у вас?

— Не хочешь — заставим, не можешь — научим. Бригада — это не только воинское формирование, бригада — это семья. Один за всех и все за одного. Так-то, подпоручик. Вам определён срок службы — два года, после которого вы вольны уволиться со службы. Если попытаетесь уволиться ранее этого срока, вам дадут такую аттестацию, что вас не только в гвардию — в самый захудалый полк внутренней стражи не возьмут. Советую вам, подпоручик, собраться и доказать, что вы настоящий офицер и мужчина, а не столичная ряженая балалайка. В нашей славной бригаде служат только настоящие воины. Вы попали на службу к нам только благодаря протекции вашего деда. Поверьте, я прошёл путь от рядового до сотника и горжусь своей службой в бригаде. Она действительно особая.

Сотник говорил голосом, лишённым всякой казёнщины.

— Ко мне можете обращаться «господин сотник» или «Константин Борисович». Своего денщика отправьте обратно в полк. Определим вам нового. Но хочу предупредить вас, подпоручик: казаки — это не солдаты. Прошу вас учитывать это. Ваш денщик, вернее ординарец, будет решать ваши проблемы, но прошу вас оставить барские замашки и отношение к подчинённым как к дворовым или крепостным. В первое время к вам будут относиться как к чужаку. Примите это как данность. Только после того как вы докажите что вы достойны стать настоящим командиром и командовать пластунами вас посчитают своим. Это трудно описать словами. Позже вы поймёте о чём я говорю. Не всё сразу, Иван Павлович, вы позволите подпоручик?

— Да, Константин Борисович.

— Сейчас для вас главное понять службу и заняться собой. Ваше физическое состояние весьма далеко от совершенства. — Усмехнулся сотник глядя на Ивана.

— Каковы ваши умения во владение холодным и огнестрельным оружием?

— Думаю вполне приличное. — Растерянно ответил Иван.

— Проверим, подпоручик. Всё будет хорошо. Не расстраивайтесь. Не вы первый, не вы последний.

Поручик гвардейского конного полка Николай Алексеевич Орлов почти оправился от раны, полученной в последнем бою. Швы на левом плече заживали, а небольшой шрам на левой щеке покрылся розовым рубчиком. Поначалу Николай расстроился, когда увидел покрытый коркой шрам на лице, но постепенно свыкся с ним, и теперь, когда корка отпала, ему показалось, что он стал выглядеть более мужественным.

В горячке боя Николай не заметил полученных ран. Лишь в тот момент, когда от усталости и кровопотери начал прощаться с жизнью, глядя на замахивающегося саблей венгра, его спас какой-то черкес. Правда, бранился он при этом на чистом русском языке. После боя Николая без сознания доставили в лазарет пластунского батальона, где он пробыл два дня, а затем отбыл к себе в часть. Позже он узнал, кто был его спасителем. Им оказался командир горского туземного полка войсковой старшина Лермонтов — тот самый известный поэт, сочинитель знаменитого стихотворения «Бородино».

Конногвардейцы без лишних слов признавали, что казаки и горцы спасли их от полного разгрома, и решили отблагодарить их двумя бочонками вина, но вышла накладка. Горцы не пили вина, да и казаки во время похода воздерживались от спиртного. Нашли другой выход: гвардейская кавалерия отказалась от своей доли захваченных трофейных лошадей в пользу Кавказского отряда, лишь пополнив погибший конский состав.

Николай собрался лично поблагодарить Лермонтова за своё спасение и напросился в спутники к их высочествам, которые собирались отправиться в гости в Кавказский отряд.

Ещё в начале похода Николай обратил внимание на Кавказский отряд. Он всегда стоял особняком от остальных частей. Праздношатающихся не было видно, лагерь выглядел заметно чище и организованнее других. Это касалось и казаков, и горцев. Казаки с горцами несли дозорную службу во время марша и участвовали во множестве стычек с отрядами повстанцев. Они проявили себя смелыми и отважными воинами — рубились лихо и без страха. В отличие от прочих, даже на марше и на стоянках они постоянно тренировались. А последнее сражение во время прорыва армии Дембинского показало, насколько высока выучка пехоты и кавалерии Кавказского отряда. Гвардейские части сражались отважно, но по сравнению с кавказцами выглядели гораздо хуже. Во время посещения фельдмаршалом Паскевичем гвардейского корпуса Николай видел едва скрываемое им пренебрежение к гвардейцам — фельдмаршал отметил разве что их большой обоз. Говорили, что после сражения Паскевич сказал: «Нет прока от красивой смерти на поле боя. Только победа, достигнутая умением войск и малыми потерями, вызывает уважение».