Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 3

— Вполне хорошо, — спокойно сказал Клотен. — «Любопытствующей» ты быть можешь. Посмотрим, как у тебя насчёт анализа… Как ты думаешь, кто чудо-то подделал?

Эйлет уже размышляла над этим — собственно, не прекращала с тех пор, как увидела в церкви столб света и Августину-Немайн резко, торопливо, но спокойно шагающую прочь из-под ложного благословения.

— Глава папской миссии, отец Луций — если не виноват сам, то знает кто виноват, причём — не помешал. Перед подделкой «чуда» механизмы были проверены, смазаны, либо, наоборот, избавлены от лишней, консервирующей смазки, провёрнуты. Из епископов… Урбан мог знать о системе как сосед или вычитать в своих инкунабулах, располагает помощниками, один или двое из которых могли пробраться на крышу и установить «флюгер» в нужное положение. Теодор служил в том самом монастыре, что контролировал храм, занимал нашу кафедру. Формально он прискакал один, но у него есть знакомые и друзья в городе. Выходит, возможность была у всех. Мотив тоже. Я не думаю, что клирики знают, кому перешли дорогу, но заполучить подконтрольную крещёную богиню хотели, безусловно, все трое.

— Что бы ты посоветовала, чтобы установить, кто именно виноват в подделке чуда? Хотеть-то — грех небольшой, вот сделать — дело другое.

Эйлет пожала плечами.

— Только если кто-то видел, как сдвигали рычаг… Либо, как менее надёжный вариант, поговорить с отцом Луцием. Обещать прощение, даже если это он — но и тогда нет никакой гарантии, что прелат не соврёт. Может даже взять вину на себя — если посчитает, что иметь в должниках истинного виновника стоит того.

Защитник резко кивнул.

— Да, — сказал. — Признание — штука ненадёжная. К счастью, пока ты любопытствовала насчёт механизма, вигилы обошли округу — дома, у которых из окон можно видеть крышу храма. Точных доказательств нет, но, судя по цветам одежды и цвету волос, наверху был человек из свиты преосвященного Урбана. Более прямых доказательств нет, да и не будет. В любом случае, папскую миссию я признаю нежелательной и отправлю в один из малых портов дожидаться корабля, которых захватит их обратно. В том же, что касается человека на крыше… даже если это интрига, Урбан её проиграл. Ему тоже придётся отправиться восвояси. Хорошо, что он не единственный епископ в союзных нам землях. А Теодор… я его знаю. Он слишком озабочен личным спасением, чтобы пойти на такой грех, как подделка чуда. Так что мой Моридун не останется без окормления.

В этот момент, отшвырнув полог, в комнату шагнул епископ Теодор. Суховатый, немолодой, с повадками бывшего воина и властителя.

— Клотен, сын мой, — возгласил он с порога. — Скажи, ты намерен гнать меня из твоего государства поганой метлой?

— Нет пока, — сказал Клотен. — Надо бы, но ты у нас оказался меньшим из зол. К тому же, ещё и знакомым. Я знаю, что ты способен на внезапный поступок, но не на святотатство же!

— А толку… — Теодор потёр руками лицо, и без того красное. — Немайн ушла. Причём от нас ушла.

— От вас, — уточнил Клотен. — Я ей ничего дурного не сделал… хотя теперь должен за то, что допустил ваши выходки. Вот, думаю, выгоню Луция и Урбана и дам знать, что твоим глупостям про необходимость загнать древнюю богиню войны в монастырь замаливать грехи я положил предел. Если ты и правда не замешан в попытке сделать из неё против воли вторую Бригиту, она это почует и, конечно, вернётся.

Теодор побагровел ещё больше.

— Я… нет, — сказал невпопад. — Она увидит… но она же ушла!

— Ушла, — согласился Клотен, — так не на небо же вознеслась и даже не в холмы спряталась. Взяла коня да уехала вдоль по той дороге, что ведёт в паг Росс, как её… Западной Агриколовой. С первой станции уже отчитались, что ушастая сида с ученицей проехали мимо, не останавливаясь. Обедать, видимо, будут на следующей, а может, и просто своими припасами на полянке под дикой яблонькой.

— Я… — повторил Теодор. Потом рубанул воздух рукой. — Раз так — догоню!

Развернулся, вышел быстрым шагом — так, что Эйлет словно ветром обдало. Клотен плюхнулся в кресло, обхватив голову руками.

— И она точно уйдёт насовсем, — сказал он. — Решит, что я травлю её епископами вместо гончих.

— Или влепит ему пулю из пращи на подъезде, — заметила Эйлет. — Свинцовая пуля бьёт на полтораста двойных шагов. Он даже не успеет проорать «Я не виноват!».

Клотен помотал головой, отгоняя нарисованную картинку.

— Нет, — сказал. — Этого допустить мы не можем. Поэтому ты сейчас, немедленно, без сборов и прочего, выезжаешь вдогон Августине с моей подорожной. Теодор, как я понял, поедет на своём коне — и ты на подставах его обгонишь. Донеси моё письмо, сделай так, чтобы они не встретились — или, хотя бы, не поубивали друг друга — и заслуга твоя!

Заслуга — это ничего прямо сейчас, но в перспективе — немало. Пока её нет, в следующий чин не производят. В нём же нужно добывать уже новую заслугу…

Защитник наскоро нацарапал на куске пергамента письмо. Ещё более споро, в три штриха, черканул записку её отцу — о подорожной. Когда он капал на записки горячим воском и прижимал к нему печатку, Эйлет сказала:

— Заслуга лишней не будет. Но, светлейший, я бы взялась и так. Ради подруги.

Когда Августина-Немайн, сида-римская-августа успела стать ей близким человеком, Эйлет не знала. Просто осознала, что теперь это так.

* * *

Знакомая девчонка с незнакомым суровым взглядом, подорожной Защитника и нашивкой на рукаве туники, какую тут, в Диведе, не видали многие годы, пролетала станции — малые подставы, большие мансио. Дорожные служащие качали головами: что-то в мире меняется. Сначала ушастые сиды проезжают, теперь вот из небытия возвращается призрак старой контрольной службы, о которой слышали разве старые недобрые сказки и байки заморских купцов. Да и видано ли, чтобы благородный муж замотал дочь-наследницу в курьерский плащ и бросил вдоль тракта в курьерскую скачку, даже и не в двуколке, а вовсе верхами?

Голова Эйлет, наполовину занятая дорогой, на вторую — целью скачки, временами выплёскивала известные прежде, но отныне данные в ощущениях факты: что среднее расстояние между большими станциями десять миль, и между каждой парой больших есть хотя бы одна малая, что чем дальше на запад — тем погода влажней, а на север — прохладней, что трёх суток фельдъегерской скачки здоровый, подготовленный воин — но не курьер! — не переживёт.

Ветер сушил лицо, копыта били дробь, душу заполнял ужас и восторг. И вдруг — всё закончилось. Близ третьего мильного столба после второго мансио по западной дороге, и после пятой смены коня Эйлет как-то вдруг вылетела на эту парочку: две всадницы, статная и совсем миниатюрная. Алый плащ центуриона и кирпично-красный — солдатской вдовы, толстая медная коса и чуть менее яркий, подкрашенный то ли настоем ольховой коры, то ли вообще луковым отваром, узел. Под дамами неторопливым шагом шли рослые, но не курьерской шустрости кобылы, каких берут под седло катафракты, в поводу шла лошадка поскромней — под вьюком. Те самые лошади, которых Эйлет отобрала этим невообразимо далёким утром.

Догнать их, казалось бы, минутное дело, но с губ само сорвалось:

— Эй! Эй, подождите! Майни, это я! Эйлет!

Тоскливую секунду казалось, что ничего не произойдёт, но вот меньшая из всадниц нечеловечески далеко, по-совиному, свернула голову за спину. Её ученица — на деле, лучшая волшебница Диведа, Анна филиа Иоаннис, августой отчего-то прозванная Иоанновной — развернулась всем корпусом и приветливо взмахнула рукой.

Догнала. Значит, всё будет хорошо.

Усталость, боль в перетруженных ногах — зато не стёрла бёдра и задницу! — красные глаза, сухость во рту — всё это Эйлет заметит после. Сейчас — мгновение её триумфа. Сейчас Августина-Немайн прочитает письмо Защитника, и…

И она просто задумчиво погладила косу. Сказала: