Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— И что за вести?

— Тучи темные над Рес-публицией нависли! — Выкрикнул он. — Московское войско под Великими Луками стало. Во главе самозванец, колдун, упырь сущий, татарвой купленный и на их деньги войско собравший, некий Игорь Васильевич Данилов.

Мои люди сильно напряглись, Сапега хрюкнул, мотнул головой. Глаза пленного Ивана полезли на лоб, он замычал что-то типа.

— Я не… Не знаю ничего.

Чтобы не довести здесь и сейчас до смертоубийства, я вскинул руку, останавливая своих людей от быстрого применения ими силового метода наказания за недобрые слова. Дал понять, что потом.

— Недобрая для Рес-публиции весть. — С трудом сдерживая смех, ответил вестовому. Тот все еще не понимал что происходит. — Еще новости есть?

— Да! Поручено мне достичь Лисовского и передать ему пакет. Что там не ведаю, но князь намекнул, что план по разгрому злодея московита.

— Еще?

— Еще добрая весть! В этом мраке, что навис над нами всеми. Истинный Император Руси, что у нас убежище попросил, что изгнан из дома своего и чудом спасся, женится. Свадьба завтра. Всем войскам радость великая. Праздновать и славить. Ведь знаем мы все. Что по весне войско соберем и двинем упыря Игоря из Москвы гнать.

— Свадьба. — Я все еще жестами давал понять своим людям, готовым уже изрядно порвать на части этого юного дурака, болтуна, вестового, что рано. Да и глупый он. Жалко мне его было отчего-то. Молодой совсем, безусый юнец. Мозги ему выкрутили в край. Жить да жить бы. А тут такое. Вздохнул, проговорил еще раз. — Кто с кем? Что за свадьба, поясни.

— Так говорю, воевода. — Он шмыгнул носом. Видно, больно ему становилось все сильнее и сильнее. — Император Московский и царица Ксения Годунова браком сочтутся.

— Дела. — Усмехнулся я. Весть была по — настоящему радостной, потому что нашел я Годунову. Не легка ее доля была, ой не легка. Но появилась надежда, что когда со Псковом моя операция выгорит, ее мучения закончатся. Или… Или они их двоих, как символ противостояния мне, возьмут в поход? Произнес после краткой паузы. — Так она монахиня же? Разве нет?

— То наветы все подлые. Она дева невинная. — Вскинул парень голову.

Ох, твоими бы устами. Девушке по жизни досталось так, что не позавидуешь. Увидеть как твоих родственников всех до единого убивают, брата, родителей, никому не пожелаешь. А что потом с ней люди Лжедмитрия первого делали? Одному богу известно через что она прошла. Тут Шуйский конечно молодец. То, что он ее в монастырь отправил, решение верное. Но как оказалось, не защитил ее монастырь, не спас. Да и я не уберег. Не мог разорваться. Либо Москва сгорела бы, либо одна жизнь спасена была. Выбор, как будто, был очевиден. В момент его я даже не думал о том, что надо ею заниматься. А вышло вон как.

— Слава Рес-публиции и Императору! — Выкрикнул надрывно парень. — Собратья. Поесть бы мне чего и… — Хлюпнул носом. — Коня — то… Коня моего.

Стоял, вот вот разревется.

— Чего с ним делать — то, государь? — Удивленно и как-то ошалело произнес одни из тех, кто привел его сюда.

По-хорошему портки снять и хворостиной отхлестать, может поумнеет. Но у него и так рука сломана, нога повреждена. Какой он к чертям вояка. Дурак, обманутый дурак с промытыми мозгами.

Я поднялся, двинулся к нему. Смотрел и видел в нем другого парня. Который ради меня, ради нас всех, жизнью своей пожертвовал. Некрас Булгаков из рязанцев, что к Шуйскому в войско пошел и замучили его там. Такой же молодой. Только этот на другой стороне был. И…

А как я мог отдать приказ убить его? Чем я лучше Шуйского тогда? Если таких дураков, юнцов казнить велю.

Подошел я к нему, взглянул в глаза.

— Знаешь кто перед тобой, парень? — Проговорил спокойно. Смотрел, оружие у него отобрали, опасности никакой он не представлял. Стоял, мялся, боялся. Больно ему было, но держался он.

— В… воевода. — Простонал он. Парень все более отчетливо понимал, что здесь что-то не так. И вообще не те люди здесь, не к своим он попал. Хотя лисовчики вполне могли с ним сделать примерно то же самое, что сейчас случилось.

— Нет. Парень. Я Игорь Васильевич Данилов. Тот самый упырь. — Хмыкнул, смотря ему прямо в глаза.

Он замер, глаза расширились. Лицо исказила дикая, безумная, полная боли гримаса.

— К… Как. Как возможно? Не… Нет… — Парень было дернулся. Но его тут же схватили. — Нет! Нет! Не надо! Прошу! — Заорал он, что есть силы. — Это. Это шутка! Собратья! Не надо!

В глазах я видел панику, бессилие, и сердце мое полнилось жалостью.

Вздохнул.

— Чего с ним случилось? Чего такой помятый?

— Так с лошади свалился. Точнее. Лошадь не удержал, она понесла, мы ее подстрелили, ну и. Вот, государь.

— Ясно. Упырь значит. Колдун. — С усмешкой произнес, смотря на паренька, который обмяк на руках моих служилых людей, хлюпал носом и слезы лились из его глаз градом. Слезы бессилия, страха, непонимания. Весь мир сейчас разваливался. Все мысли о великих свершениях и юношеский максимализм налетели на несгибаемую реальность, словно суденышко на рифы.

— Нет… Господь сущий, иже если на небесах… — Слышал я молитву, которую он пытался выдавить из себя.

— Да, парень, помолиться дело хорошее. — Проговорил я. — Как же вышло так, что мы, люди одной крови, одной веры, одного царства, друг друга убиваем. Кто за нашими плечами этот пожар раздул? Какая тварь вселила в сердца наши ненависть друг к другу. Кто обманул нас?

Собравшиеся смотрели на меня с пониманием. И по глазам почти всех. Сапега и Иван пожалуй были исключением, я видел, что понимают они о чем я говорю.

— Как же так вышло, что вот такие юнцы встают против таких же? Рязанец на псковича? Смолянин на нижегородца? Кто с Поля пришел, на туляка? И все против всех. — Мотнул головой. — Больно. Больно собратья. — Вскинул голову. Добавил. — Но верю. Скоро кончится все это. Парня к лекарю. А потом здесь оставить, в Волоте. Пусть видит, чего его Рес-публиция тут делала. А еще лучше, как вылечится, храм строить в Холм. Ему там местные про Лисовского все наглядно покажут и расскажут. Про то, за какого упыря он сам стоял.

Все замерли, слушали и понимал я, что фраза моя и действия запали им в души. Простым людям.

— Христолюбив ты, Игорь Васильевич. — Раздалось из-за спины. То Яков поднялся и не срываясь на кашель, что удивило меня, произнес дальше. — Христолюбив наш господарь и милостив. Для него каждый русский человек ценен. И даже этот. Этот вот, что разум потерял, которого обманули и на нас натравили, речи научили говорить злые. И то ценен.

Повисла тишина.

— Работаем, собратья. — Вскинул я руку. — Совет окончен. За дело.

— Слава государю! — Выкрикнул один из людей сотни Якова. Остальные вторили тем же.

Дальше был запоздалый по времени обед. Мой Ванька расстарался, из найденного в лагере, приготовлено было очень вкусно, каша, овощи, мясо даже нашлось. Мои бойцы тем временем занимались разбором имущества. С Волотом наладился контакт, люди поняли что осада снята, выбирались из крепости, осматривали свои дома. Уверен, кто-то из них плакал, кто-то сжимал в злобе кулаки. Но, Смута, война, дело такое.

Воевода их после застолья уехал, оставив людей грамотных. Сказал, что под вечер вернется. Ему нужно было в городе быть, дел — то много поделать. Служилые его люди это одно, с ними попроще, а вот те, кто из посада, иное. С одной стороны, они после сидения уже не в его юрисдикции. Это я так из его слов понял, он конечно таких слов не знал. А с другой, бросить их на произвол судьбы он не мог. Нужно было понять и посчитать ущерб. Прикинуть кому где жить, и конечно разобрать кучу прошений и ответить на не меньшую гору вопросов.

Ну а я занялся своими делами.

Давыдов проделал уже многое из того, что нужно было, но один он явно не справлялся. Без Григория вообще все дела учета творить нам было не легко. Он был каким-то невероятным человеком, и как ему хватало часов в сутках, это отдельный вопрос.

Ну и мы до вечера работали. Дозоры расставлены. Дальние ушли далеко и должны были в течении завтрашнего дня возвращаться к нам и докладывать, что там дальше на запад. В Новгород так же был отправлен гонец. Пока время до ночи есть, ушел он. Не стал я ждать утра, лишние полдня, время.