Читать книгу 📗 Пепел Павильона Сливы (СИ) - Хонихоев Виталий

— Это… это вы! — спешно кланяется одна из небрежно одетых девиц. — А мы вас ждали…

— Передайте вашей Госпоже что ее фрейлина явилась. — с легким нажимом на «вашей Госпоже» произнесла Ичи, глядя на этих двоих нейтральным взглядом. Я мысленно усмехнулась, все-таки время, проведенное при дворе и в Павильоне Хризантемы дало свои плоды, и я смотрю на происходящее уже не как сторонний наблюдатель, а скорее, как сержант на вверенное подразделение в котором развели бардак.

— Конечно! Сейчас передадим. Правда, Госпожа Соно скорей всего и не встала еще, она такая соня! — выпаливает одна из служанок. — Полдня может в кровати валяться!

— Кхм. — издает короткий кашель Ичи. Говорить о своей Госпоже вот так, с пренебрежением и свысока… да что с этими девицами не так? Попробовал бы кто-нибудь из свиты Госпожи Кагуя так про нее сказать, во все стороны клочья полетели бы… и я не имею в виду метафорические клочья, я про самые настоящие, за такое выхватить пятьдесят ударов палкой по спине или пяткам — две секунды, они что — бессмертные?

— Так что вы заходите! — дверные панели разъезжаются в стороны. — А я побегу, Соно-химэ разбужу, если она не спит!

Глава 17

Глава 17

Дверь в спальню Принцессы Весенней Луны так и не починили. Как ее позавчера выворотили гвардейцы из Тайра — так и осталась висеть — ошметками рисовой бумаги на бамбуковых планках. В самой спальне царил полумрак, свет проникал через отверстия в крыше Павильона, просвечивала сама бумага и только. Светильники не горели, жаровни тоже не было, впрочем, пес с ней, с жаровней ночи уже не такие холодные. А вот то, что не открыты окна с утра, впуская утренний свет и свежий воздух… неужели Соно-химэ и правда спит так поздно?

Я скольжу своими белыми тоби по полированному дереву, склоняюсь в поклоне, перешагиваю границу спальни. Опускаюсь на колени перед смутно белеющей в полумраке постелью принцессы и снова — поклон. На этот раз глубокий — в догэдза.

— … а. Ты пришла. — тихий голосок откуда-то из белеющих простыней и одеял. Я поднимаю голову. Мои глаза уже привыкли к сумраку ее спальни и теперь я вижу почти все. Принцесса Весенней Луны, Госпожа Соно-но Цубонэ, юная вдова брата Императора — сидит, укутавшись в одеяла и зевает, протирая глаза рукой. Умилительное зрелище, с утра на ней нет рисовой пудры, не выведены черной тушью брови, волосы растрепаны и распущены по плечам. В это время в Павильоне Хризантем уже кипит жизнь, Госпожа Фудзино уже давно обтерта теплыми полотенцами с цветочным ароматом, уже причесана и ее волосы уложены в высокую прическу — каждый день разную, но вычурную и с полным комплектом ее заколок, которые словно погоны на плечах — являются знаками отличия и нашивками за ранения (а эту я получил за атаку под Верденом, салага!). А еще к этому моменту Госпожа Фудзино обычно уже позавтракала плошкой сладкого риса, чашкой мисо-супа и парочкой фиников, выпила зеленого чаю и убыла по своим делам, дворец сам собой стоять не будет, если такие как она своими обязанностями пренебрегать будут.

Но то в Павильоне Хризантем. Павильон Весенней Луны, судя по всему, жил по иным законам. Позавчера я не обратила внимания, была слишком занята, но сегодня, когда за мной не гнались гвардейцы, когда не надо было проникать в помещения незаметно и прятаться на потолочных балках, — я отметила некоторые детали. Во-первых запах. Пахло чем-то кисловато-влажным, как обычно пахнет там, где по углам прячется плесень. Сам воздух был затхлым, как будто не в дом входишь, а в заброшенный склад. В прачечной пахло щелоком и мыльным корнем, в бараках служанок пахло чем-то сладким, в Павильоне Хризантем стоял легкий цветочный аромат, и я знаю, что там каждое утро менялись веточки жимолости, а в воду для протирки добавлялась капелька ароматических масел. Даже на угольном складу не пахло затхлостью. Так пахнут старые, давно не стиранные простыни, если их сложить в шкаф и позабыть там.

И это было странно. Местные были повернуты на чистоте и запахах, сотни, тысячи служанок ежедневно выбегали из своих спален чтобы протирать, мыть и полировать, ароматизировать, стирать, жечь палочки с благовониями и греть воду. Невероятные усилия брошены на то, чтобы во дворце были свои «горячие источники», — с горячим бассейном и купальнями, а у жен Императора были собственные купальни! Госпожа Соно теоретически находилась в одном статусе и могла бы претендовать и на свою собственную отдельную купальню с горячей водой и на два десятка служанок в своем павильоне и на комплект дорогих благовоний и на утренний зеленый чай со сладостями в постель. Кстати…

— Вы уже позавтракали, Соно-химэ? — снова поклон.

— Что? Ах, да… еще нет. Сора… она говорит, что я поздно просыпаюсь и на кухне обычно уже ничего нет… — отзывается моя новая хозяйка. Я смотрю на нее, подмечая все новые и новые детали. Она давно уже не спит, об этом говорит то, как она устроилась в своих одеялах, если бы она только проснулась — она бы не успела себе такой аккуратный и со всех сторон подоткнутый «кокон» сообразить. Но что она делала все это время? Просто сидела в полутемной комнате, собрав вокруг себя защитный слой из одеял? Потому что не так уж и холодно и стремление закутаться в одеяла я могу трактовать только, как попытку защититься от внешнего мира. В критических ситуациях Госпожа Соно может собраться, позавчера она произвела на меня впечатление собранной и быстро соображающей, но сейчас… как будто я видела сразу трех Соно, одну — ту, чей смех серебряным колокольчиком звучал у нее в комнате когда она сидела с наместником Татибаной, вторую — ту, что встала и повесила его меч на стенку… кстати вот он — до сих пор висит. Быстрое и хладнокровное решение, спрятать что-то на виду, принцип «потерянного письма» Эдгара По, уровень отца Брауна «где умный человек прячет лист? В лесу. Где умный человек спрячет камень? На морском берегу».

И если первая химэ Весенней Луны и вторая — не противоречили друг другу, то третья… та, которая сейчас кутается в одеяла — выбивалась из общей картины. Как же мало я все-таки про нее знаю. Делать поспешные выводы рано, чужая душа потемки, может ей так нравится. В чужой монастырь со своим уставом не лезут, но время уже скоро полдень. И насколько я помню уже завтра — смотрины наследницы главной семьи Фудзивара, принцессы Акико. Сегодня кровь из носу нужно Соно-химэ при дворе показаться, в саду продефилировать, вечером на приеме побывать, в общем — показать всем, что все у нее под контролем. Иначе мы только больше слухов привлечем, и так по дворцу черте-какие ходят. Нам нужно развернуть нарратив, а для этого надо быть во всеоружии — умытой, причесанной, в лучших нарядах и…

В животе у Принцессы Весенней Луны — громко что-то бурчит, и она очень мило краснеет. И накормленной, думаю я, да чем тут эти курицы занимались, у них человек с утра не жрамши в одеялах сидит, а они… у меня же есть полномочия им поджопников надавать?

— Прошу прощения, химэ. — склоняюсь я в поклоне. — подождите меня минуточку.

Еще один поклон и я поспешно выхожу из спальни, вернее будет — вылетаю из нее. Очень здорово что тут дверь гвардейцы выбили, а то я бы ее снесла на выходе. Шагаю по коридору, отмечая, что перестала семенить. Вот же две курицы, думаю я про себя, они реально бессмертными себя считают. Все в Императорском дворе знают, что Весенная Луна безотказная, все знают, что она не умеет говорить «нет», но никто не понимает, что это означает. А это означает что даже твои собственные служанки через некоторое время тебе на голову залезут. Например «ой, какая красивая заколка, химэ! Она мне так нравится! Пожалуйста, подарите ее мне, у вас же еще будет!».

Мне одного взгляда хватило чтобы все понять. В этом доме сама Соно-химэ — жертва. Вечная жертва своего же образа мысли и действия. Нет, она, конечно, сама виновата и ей здорово повезло что она родилась в правильной семье, родись она такой в самом низу социальной лестницы — обязательно закончила бы в борделе или в канаве у обочины. Но ее служанки, эти Сора и Идзуми — сами не понимают, что творят… если что-то не так пойдет, то ими потом такие как Госпожа Фудзино займутся и шелковый шнурок для удушения — самое малое что может им грозить. Вот же курицы… так, спокойно, Аяко, возьми себя в руки.