Читать книгу 📗 Украина (СИ) - Соболев Николай "Д. Н. Замполит"

— Прошу прощения, — поднялся Голик. — Вы, наверное, имеете в виду телефонограммы в адрес транспортного отдела Губчека Курска?

— Их тоже! Зачем ваш пятитысячный отряд при пулеметах и орудиях движется на Белгород?

— Должен сообщить, — Голик принял поданную ему из задних рядов папку и раскрыл ее, — что никаких, ни пятитысячных, ни тысячных отрядов на Белгород не движется. Все наши силы на фронте против кадетов. Телефонограммы отправляли провокаторы, двое из них уже арестованы в Харькове.

На этом общую часть гости предпочли свернуть и перейти к более кулуарным разговорам. Пока готовились, член ЦК Каменев беседовал с членом ЦК Сергеевым — в Москве продолжался конфликт на тему военспецов между Троцким и Сталиным, последнего не сдержала и выраженная позиция Ленина в поддержку Троцкого.

Зря, конечно, Сталин так — без грамотного управления войсками хрен чего получится. Опасения насчет возможного перехода бывших офицеров к белым ясны, ну так кто большевикам доктор? Мы спецов изыскиваем и вербуем (нам проще, поскольку никакой ЧеКи или взятия в заложники у нас нету), вон, у Белаша в штабе уже три полковника работают, не считая чинов поменьше, по одному у Каретника и Марченко и так далее. Офицеры-то разные, среди тех, кто погоны на войне выслужил, хватает эсеров или сочувствующих эсерам, в том числе левым. Попадаются и уникумы — сторонники анархизма, только весьма и весьма умеренного. Только нам без разницы, главное, чтобы человек дело тянул и на сторону не смотрел.

Расселись в бывшей учительской, убрав со стола карты и прочее штабное имущество, вместо которого появились десяток разнокалиберных пепельниц и две настольные зажигалки. От такого приглашения к курению никто не удержался и к потолку немедля поплыли струйки сизого дыма от папирос и самокруток. Военный с ромбами курил, разумеется, понтовый «Дюшес» и морщился от вырвиглазного самосада наших командиров. Жуткое зелье, от него наверняка дохли мухи, комары и тараканы, за крыс не скажу.

Начали с разбора претензий, первым заявил Савва:

— Чотыры захидни уезда Харкивськой губернии за нашымы домовленостямы зайняти Червоною армиею, але ваши частыны заходять у Валки, Купьянськ та Вовчанськ. Бильше того, воны ведуть за собою ЧеКа!

— Ваши отряды отбили заготовленный хлеб! — немедля возбудился военный.

— Да, товарищи, — поправил пенсне Каменев, — это факт, что ваши отряды реквизируют хлеб, предназначенный для голодающих рабочих.

— Хлеб этот реквизируется чрезвычайками у голодающих крестьян, которых расстреливают направо и налево! — чуть не закричал Крат.

— Направо и налево нехорошо, — согласился военный, — но, я думаю, вы тоже не толстовцы.

— Мы за народ, — отрезал Вертельник. — За рабочих и крестьян. И не меньше за крестьян, чем за рабочих.

Каменев, напротив, говорил мягко и примирительно:

— Разрешите мне сказать, что мы тоже за рабочих и крестьян. Мы тоже за революционный порядок, не за самочинные действия отдельных частей. Мы, например, против погромов, против убийств мирных жителей…

— Где это было? — хором вскинулись Крат и Вертельник. — На наших повстанцев клевещут все!

— Как у вас с антисемитизмом? — перевел разговор Каменев.

Я чуть не ляпнул «Е трохы, тилькы для себе», но вовремя заткнулся — тема-то для Льва Борисовича животрепещущая. В мое время все знали, что вокруг Ленина сплошь инородцы и евреи — Дзержинский, Каменев, Сталин, Зиновьев и ты ды. Только с Каменевым, который по рождению Розенфельд, промашечка вышла: и папа у него крещеный в православие, и мама русская. По всем законам он — русский, а вот по черносотенным понятиям — еврей.

— Вспышки бывают, мы с ними жестоко боремся, — отрезал Голик. — Вот, по дороге сюда на одной из станций вижу плакаты расклеены. Прочел: погромного характера. Вызвал коменданта, потребовал объяснений. А он такой с улыбочкой говорит, что вполне согласен с написанным.

— Расстреляли? — вскинулся тот, что во френче с галстуком.

— Зачем же? — слегка разогнал табачный дым перед лицом я. — У нас суд есть, никаких самочинных расстрелов.

— То есть, расстреляли по суду? — упорствовал галстучник.

— Так, товарищ, никаких людей не напасешься. И без того кадеты нас всех поубивать хотят, зачем же им своими руками помогать?

— Гм… Но что решил суд?

— В штрафную роту направил, искупить провинность кровью.

Многие наши порядки заставляли гостей дивиться, например, возможность попасть в штрафную роту за антисанитарное поведение. Булгаков, тащивший противотифозную профилактику, слезно жаловался, что объяснения до бойцов не доходят или не исполняются. Вот и ввели дисциплинарную ответственность (к негодованию Крата) — за редкое мытье, за грязь и мусор, за вшей, за плевки на пол и так далее.

— А контрреволюционеров у вас, значит, нету? — галстучник попался настойчивый и я начал подумывать, что он из ЧеКа.

— Как же не быть, — улыбнулся Голик. — Полно бывших, и офицеров, и буржуев. Только мы их на работы ставим и пользу извлекаем.

— Да они же, небось, ничего делать не умеют! — развеселился Каменев.

— Ничего, улицы подметать да окопы рыть тоже кому-то надо. А насчет серьезной контры, — посмурнел Голик, — вот вам, товарищ, сведения про организацию «Азбука». Знаете такую?

Чекист не знал, а Лева выдал ему полученные в результате долгого наблюдения, недавних арестов и быстрых допросов сведения. Наша контрразведка полностью ликвидировала осведомительные пункты в Екатеринославе и Харькове, пару курьерских линий и перехватила множество сообщений из Европы, России, Турции, а также получила данные об агентуре во множестве других мест.

Пока галстучник читал приложенную к материалам справку, глаза его все больше и больше вылезали на лоб — еще бы, «Азбука» имела и внедряла агентов в штабы, органы власти, на ключевые предприятия.

— Но я советую обратить внимание вот на что, — подал еще один листок Голик. — У вас там в Киеве и Москве есть такие дамские кружки, где читают все советские газеты, приказы, листовки и так далее. Читают, обощают и раскладывают по полочкам.

— Зачем? — удивлению чекиста не было предела.

— Такой вот интересный метод разведки. Здесь обмолвка, там кусочек сведений, тут еще кусочек мозаики, а как сложить все вместе — цельная картина получается. И все это, прошу заметить, без лазутчиков и шпионов.

Совещались долго, я в конце концов сообразил, что военный и чекист изображали для нас «злого полицейского», а Каменев — «доброго», Голик потом мою догадку подтвердил. Лев Борисович вообще производил впечатление умного и образованного человека, эдакого буржуазного профессора, добродушного барина — ему бы в парламентах заседать или даже министерством рулить в какой-нибудь «цивилизованной» стране, сочувствовать народному делу, а он коммунист.

Делегация, которую сами участники называли «экспедицией», требовала от нас трех вещей: хлеба, угля и удержания фронта против Корнилова. Мы же в ответ требовали патронов, снарядов и, самое главное, признания республики. А то вроде договор есть, а признания так и нету, что навевает нехорошие подозрения игры в одни ворота. Бартер же вполне осуществим и, более того, в интересах обеих сторон.

Разумеется, Каменев не сказал ни «да», ни «нет», ограничившись формулировкой, до одури похожей на гулявшее в лихих двевяностых «я вас услышал». Весьма обтекаемо, поддержит ли он наши требования или нет — не ясно. Может, вообще забудет. Но как мне показалось, он убедился, что Приазовье не враг РСФСР. Но это и без него знали Ленин, Дзержинский, Сталин и другие, а вот будут ли они с нами обращаться как с союзником или как с мятежниками, осталось во мраке.

Экспедиция добавила еще головняка Задову — пока высокое начальство разговаривало и спорило, некоторые персонажи как можно более незаметно постарались выйти на связь с екатеринославскими большевиками. Что им передали несколько тючков с литературой не страшно, пусть изучают теорию, но могли передать и что-нибудь более серьезное, вот Задов и пытался отследить.