Читать книгу 📗 "Кондитер Ивана Грозного 4 (СИ) - Смолин Павел"
— Засадный полк даже не видно! — заметил Ураз то, что скрыто от глаз.
— Крадутся наши, и полякам их и подавно не видно, — кивнул я. — Теперь — это, — подвел пасынка к противоположному краю корзины и указал вниз.
— Огневые войска, — кивнул пасынок. — Добьют?
— Должны, — кивнул я и повел Ураза обратно. — Теперь давай обратим взор на врагов.
— Их баллисты стоят в авангарде, — озвучил увиденное пасынок. — А наши дирижабли потихоньку плывут прямо к ним!
— Шансы сжечь их есть, но только с Божьей помощью, — кивнул я. — Дирижабли — наш… — блин, а в карты-то на Руси не играют. — Наше преимущество, — исправился. — Но преимущество не гарантированное и капризное. Получится — отлично, нет… — пожал плечами. — Их в генеральном плане сражения воеводы и не учитывали. Воздух — большое, важное, но капризное пространство. Владеть им — лучше, чем не владеть, но по-настоящему все решится на земле. Смотри дальше.
— Тяжелая конница, легкая конница, спешенная шляхта… — перечислил рода войск Ураз. — Красиво стоят. Ровно. И высота за ними, но высота земная, — отказался изымать дирижабли из общего уравнения.
Понимаю — обидно пацану, что такая классная штука, вышедшая из-под рук его отчима, даже не учтена в генеральном плане.
С земли раздался звук рожка. Громко — нашего. Следом — едва слышно — звук рожка вражеского. Наше войско осталось неподвижным за исключением арьергарда, где маленькие с такой высоты люди принялись суетиться у маленьких баллист. Параллельно часть нашего «легкого» левого фланга выпустила в поле пару протуберанцев — немногочисленных отрядов «застрельщиков».
— Начинается! — оживился Ураз.
Сигизмунд начал правильно — с пушек и баллист, думая, что высота обеспечивает ему преимущество. Огненные горшки и ядра полетели в нашу сторону, но первые разбились на безопасном расстоянии, а вторые успели растерять силу пока перепахивали поле и катились по нему тяжеленными мячиками.
— О, попали! — хохотнул я, увидев бессильно упершееся в павезу ядро.
Остальные даже до сюда не добрались.
Пока Сигизмунд перезаряжался, в небо взмыли наши горшки, а легкая конница продолжила свой путь по полю.
— Долетают! — обрадовался Ураз, увидев как полыхнуло среди «спешенной шляхты», а та бросилась врассыпную, не желая стоять рядом с превращенными в факелы сослуживцами.
Я не стал обламывать пацана тем, что попадание — единичное, а остальные горшки большей частью таки не долетели, а парочка — перелетела, угодив в полюшко позади Сигизмундова арьергарда. Да и прав в своей радости Ураз — наши баллисты сильнее польско-литовских, и теперь с каждым залпом горшки будут наращивать меткость и наносимый урон.
А дирижабли-то плывут. Медленно, но неотвратимо, и я полагаю, что многие шляхтичи нервничают, глядя на большие темные пятна в небе, от которых непонятно чего ждать.
Второй залп поляков был лучше — горшки пролетели дальше и кучнее, но лишь задымили большой кусок пустого поля в доброй сотне метров перед нашим центром. Ядра — без изменений. Правильно мы предельную дальность «высокотехнологичного» оружия Сигизмунда рассчитали. Ну а наши горшки…
— Если они так и будут стоять, ты их просто сожжешь! — заметил критически важный момент Ураз.
— Верно, — ответил я. — Но не я, а люди наши. Я дал Руси инструмент, но пользоваться им она научилась сама. Сейчас — самый интересный момент, Ураз. Момент, когда у нас есть редкая возможность влезть в головы наших врагов.
— Я не понимаю, — виновато признался пасынок.
— Объясню, — улыбнулся я. — Гляди: третий залп наших баллист частью пришелся в ряды тяжелой конницы. Там — самые богатые и важные шляхтичи. Они привыкли сметать врагов мощным таранным ударом. Привыкли, что арматура на них и лошадях их защищает. А теперь они вынуждены стоять и смотреть, как сгорают заживо их друзья. Их охватывает гнев и жажда мести.
— И страх?
— И очень большой страх, — с улыбкой кивнул я. — Причем страх не самой смерти, а смерти вот такой: когда ты даже в бой не успел вступить. Это — важнейшая для Сигизмунда часть войска. Король и его воеводы понимают всю пагубность пустого стояния не хуже нас. А теперь еще и наши «застрельщики» добрались до врага — смотри, дразнят.
Ураз немного посмотрел как пара неплотных, мелких «пачек» конных лучников бегает перед польским авангардом, постреливая из луков. Урона физически почти не наносят, сами гибнут от выстрелов польских пищалей, луков и пушек, но, прости-Господи, «разводят» врага на трату картечи и ядер без особой пользы: наши намеренно держатся как можно дальше друг от дружки. «Разводят» на боеприпасы и очень сильно треплют шляхетские нервы.
— Сверху летит, спереди летит, — продемонстрировал понимание Ураз. — Легкая конница для тяжелой не враг, а добыча, и скоро даже без приказа кто-нибудь выйдет в поле
— Армия, которая действует сама, не дожидаясь приказов — плохая армия, — кивнул я. — А командир, который не отдает приказов вовремя — плохой командир.
Еще один «обмен» горшками — почти все наши угодили в скопления людей, пристрелялись мужики — вызвал в польском стане обильные звуки рожков и выдвижение вперед тяжелой конницы. Сначала — медленное, разрозненное, но неизбежно набирающее скорость и плотность.
— Они метят в центр! — взволнованно заметил Ураз. — Они догадались, что слева — ловушка!
— Шляхта воюет много веков, — кивнул я. — И их воеводы настолько хороши, что наша примитивная ловушка сработала даже лучше, чем если бы конница попробовала атаковать левый фланг.
Наши мужики у баллист не стали пытаться обстрелять блестящую металлом польско-литовскую волну, несущуюся через поле и правильно не отвлекающуюся на наших «застрельщиков». Приказ такой — пытаться наносить максимальный урон врагу, а не играть в меткость.
— «Ба-бах!!!» — расцвел в правой части польского «баллистического» авангарда исполинский огненный цветок, поглотивший половину баллист и несколько сотен людей.
— Что это⁈ — аж подпрыгнул от возбуждения Ураз, немного тряхнув наш шар. — Туда же не попадали!
Иронично улыбнувшись, я объяснил:
— Это — последствие чьей-то мелкой ошибки, обернувшейся большой бедой. Мы огонек давно варим, храним да пользуем, и поэтому знаем, где может случиться ошибка. Знаем, и оттого не допускаем. Польский огонь — молодой да ранний, и обращаться с ним Сигизмундовы люди покуда не научились. Запоминай термин — «техника безопасности».
Ожили наши пушки, с ладной, растянутой на пару секунд канонадой отправивших во вражескую волну россыпь ядер. Как и всегда, большая часть мимо, но, тоже как всегда, попавшие ядра проделали огромные кровавые просеки. Ну а пушкари после первого залпа сразу же бросились заряжать картечь. Благодаря картузам и выучке, артиллерия успела дать еще три залпа, а четвертый зазвучал одновременно с треском стрелецких пищалей. Как ни странно, главный враг тяжелой конницы — она сама: первые ряды мрут, падают, а копыта несущихся следом лошадей спотыкаются, увеличивая «кучу-малу».
— Совсем не как в «Песне о Роланде», — тихо заметил Ураз, со сложным выражением на лице наблюдая мясорубку перед первым эшелоном обороны. — Там конница идет стеной и заканчивает битву одним ударом.
Первая волна конницы к этому моменту успела полечь полностью, вторая — «разрядить» собой рогатины и поспотыкаться о сослуживцев. Третья смогла «вгрызться» в наш центр, уперевшись во второй эшелон обороны и завязнув там. Мы далеко и высоко, но даже отсюда видно, как красивый таранный удар в точке соприкосновения с грамотно выстроенной обороной превращается в классику войны: кроваво-грязный хаос, в котором что-то красивое способен разглядеть только больной.
Повернувшись ко мне, впервые увидевший битву во всей ее неприглядности Ураз заметил:
— Это — не рыцарский бой.
— Это — не рыцарский бой, — кивнул я. — Это — уже почти война Нового времени. Война, в которой доблесть, храбрость и честь впервые со времен Рима проигрывают дисциплине и инженерии. Это — зона ответственности воевод и наша. А там, внизу, решает упорство обычных воинов. Сейчас там, в центре, среди десятка русичей стоит один наемник с Запада, и от этого все русичи как один думают «уж если немец стоит, мне и подавно стоять нужно». Храбрость, доблесть, честь, таранный удар — это красиво в рассказах и книгах, и это работало многие века. Но сейчас война — это тяжелый, кровавый, изнуряющий труд, и таковой она останется очень надолго. Гляди! — указал Уразу на польский стан.
