Читать книгу 📗 Адмирал Великого океана (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— Дык это…

— Семенов, пропусти его! — приказал офицер, в котором Ванька не без испуга признал начальника охраны великого князя поручика по адмиралтейству Воробьева.

— Слушаюсь! — вытянулся ветеран и взглядом показал Шахрину куда идти.

Не прошло и минуты, как кочегар оказался в роскошно обставленном салоне. Пол устлан мягчайшим персидским ковром, на который было страшно ступить своими прогарами [1]. На стенах висели картины, изображавшие разные морские виды, а в углу стоял сверкающий лаком белый рояль, за которым сидела сама великая княгиня, перебиравшая пальцами по клавишам. Лившаяся из-под них музыка оказалась такой завораживающей, что он не решился прервать ее докладом, а стоял и внимательно слушал, впитывая всем своим существом каждый звук. Да так увлекся, что даже когда прозвучал последний аккорд, так и продолжал стоять у двери не смея пошевелиться.

— Тебе нравится? — мягко улыбнувшись, спросила она.

— Ага, — с трудом сглотнув подступивший к горлу ком, кивнул Ванька.

— Я слышала, ты хотел купить себе музыкальный инструмент?

— Га-гармошку, — выдавил из себя начавший почему-то заикаться Шахрин.

— Умеешь играть?

— Маленько, — застеснялся парень.

— Покажешь?

— Так ить…

— Я не знаю, какую именно ты хотел, поэтому взяла на себя смелость взять эту, — сдернула салфетку со стоящего на невысоком столике инструмента.

Это была гармонь, но какая! Покрытые черным лаком деревянные деки, блестящие перламутром пуговки кнопок и золотая надпись «FranzWalter».

— Это хроматический кнопочный аккордеон [2], — пояснила Анастасия Александровна. — Сейчас в Европе уже делают клавишные, но до Америки они еще не добрались. Попробуй, сыграй…

Все еще не верящий своему счастью Ванька продел руки в плечевой ремень и, пробежавшись пальцами по кнопкам, растянул меха. Первые выдавленные из инструмента звуки оказались прямо скажем не слишком музыкальными, но потом Шахрину удалось изобразить что-то отдаленно напоминающее мелодию русской плясовой. Причем чем дольше он играл, тем больше осваивался…

— Скажи мне, Иван, — продолжая благожелательно улыбаться, спросила княгиня. — Ты слышал, что я открыла школу для матросов и переселенцев?

— Ага, то есть так точно, ваше императорское высочество.

— Отчего же сам не ходишь?

— Дык я это, грамотный. Читать могу, писать хоть и непривычен, а то же сумею.

— И дроби знаешь, — прыснула вспомнившая первую встречу Стася.

— Так точно. Знаю.

— Но может быть, ты хочешь узнать нотную грамоту?

— Это как?

— Видишь ли, музыку как человеческую речь можно записать на бумаге, и потом всякий знающий человек сможет ее сыграть.

— Ишь ты премудрость какая, — озадаченно посмотрел на великую княгиню начавший осваиваться Ванька. — Только я ведь простой кочегар. На что оно вам?

— Сегодня кочегар, а завтра кто знает? Видишь ли, путешествие нам предстоит долгое и народу, чтобы не заскучать, нужно какое-то развлечение. А лучше музыки пока еще никто ничего не придумал. И я подумала, что будет очень хорошо собрать людей, умеющих играть на музыкальных инструментах, и время от времени устраивать небольшой концерт. Как полагаешь?

— Хорошее дело, — сходу, без тени раздумий поддержал затею вельможной барыни Шахрин.

— К тому же скоро будет праздник Нептуна.

— Это святой такой?

— Не совсем. То есть это, конечно, языческий бог — покровитель моряков. И когда корабль пересекает экватор, в честь него устраивают шутливый праздник.

— Чего пересекает? — озадаченно посмотрел на великую княгиню Ванька, не слишком понимавший за какой надобностью православным христианам славить языческого бога?

— Я тебе потом объясню, — вздохнула сообразившая, что немного перебрала с количеством информации, Стася. — А сейчас скажи, ты хочешь учиться музыке?

— Да за такую гармонь… только мне ведь еще и вахты стоять…

— Аккордеон в любом случае твой. Это подарок от Константина Николаевича за оказанную услугу. А что до службы, ты ведь не все время у котлов?

Какую такую услугу он оказал самому генерал-адмиралу, Ванька так и не понял, но за подаренную гармонь был готов хоть звезду с неба, хоть черта морского со дна достать. А что же до обучения, то он и без того любую свободную минуту стал посвящать игре. И если поначалу получалось у него прямо скажем не очень, то уже к концу недели он мог запросто сыграть «барыню» или «камаринского», отчего стал очень популярен как среди команды, так и среди переселенцев.

Что же касается уроков от великой княгини, то Шахрин оказался весьма способным учеником и быстро разучил несколько романсов. Товарищам они, впрочем, не слишком нравились, потому как музыка господская, зато господа офицеры слушали Ваньку с удовольствием и даже приглашали сыграть в кают-компании. Особенно нравился им романс «После битвы» из Греческого цикла Николая Щербины и Александра Гурилева.

Не слышно на палубе песен,

Эгейские волны шумят…

Нам берег и душен, и тесен;

Суровые стражи не спят.

С чувством выводил Шахрин, собирая заслуженные аплодисменты от восторженных зрителей. И только я не удержался от замечания.

— Отчего же? — удивленно посмотрела на меня Стася.

— Ну-ка, братец, сыграй еще раз, — усмехнувшись, велел я, и неожиданно для всех запел.

Мелодия, в общем, была та же, и даже некоторые рифмы совпадали, но песня совсем другой. Не о греческих корсарах и их битвах с османами, а о простых русских моряках. И что особенно поразило Ваньку, про таких, как он, кочегаров.

"Товарищ, я вахту не в силах стоять, —

Сказал кочегар кочегару, —

Огни в моих топках совсем не горят,

В котлах не сдержать мне уж пару.

Нет ветра сегодня, нет мочи стоять,

Согрелась вода, душно, жарко,

Термометр поднялся аж на сорок пять,

Без воздуха вся кочегарка."

Успех песни был такой, как будто перед господами офицерами выступил прославивший эту песню, но еще не родившийся Федор Шаляпин.

— А у тебя, оказывается, приятный голос, — как будто впервые меня увидев, проговорила Стася. — Отчего ты мне раньше не пел?

С тех пор эта песня стала любимой не только для Шахрина, но и для эскадры Тихого океана, а потом и всего нашего флота. Сам же Иван с удовольствием играл не только для господ, но и для своих товарищей после вахты. И конечно же в созданном стараниями великой княгини оркестре.

После одного из таких концертов искренне привязавшийся к Шахрину Воронихин отозвал его в сторону и, вдумчиво оглядев, сказал.

— Артист ты, Ванька, жаль только с погорелого театру!

— Чего так, Лука Иванович?

— А того, что баловство оно твоя музыка. На гармошке твоей на завалинке по вечерам играть хорошо, все деревенские девки твои будут, а в жизни человеку специальность надобна!

— Не возьму в толк, куда вы клоните?

— Тебя великая княгиня в школу звала?

— А вы почем знаете?

— На то я и унтер, чтобы все знать. А ты, дурень, отбоярился, мол, и так грамотный!

— Так я и есть грамотный!

— Дурень ты и боле ничего! Тебя грамоте кто учил?

— Дядька Никодим, камердинер нашего барина.

— Вот! А тут школа. Да не абы какая, а великой княгини Анастасии Александровны — супружницы самого его императорского высочества генерал-адмирала Константина Николаевича! Понимаешь?

— Нет.

— Тьфу ты, в бога душу мать и царицу небесную, прости меня Господи! Принесло норд-вестом межеумка! Ты знаешь, как я до кондуктора дослужился?

— Да откуда ж мне знать, служили долго, наверное.

— Ну да, двадцать пять годов это тебе не шутка, — протянул Воронихин, но тут же спохватился и продолжил гнуть свою линию. — Таких ветеранов по всему Питеру хоть улицы мости. А я человек ученый. Школу морских квартирмейстеров закончил, не абы что. Все науки превзошел, через то и в люди вышел!