Читать книгу 📗 Возвращение в Москву (СИ) - Тарханов Влад

Глава третья

Выясняется, что даже императорская истерика — не повод остановить наступление

Глава третья

В которой выясняется, что даже императорская истерика — не повод остановить наступление

Берлин. Здание Большого Генерального штаба

12 сентября 1917 года

Появление императора Вильгельма в здании Генерального штаба — событие неординарное! Всё-таки, намного чаще, кайзер вызывал с докладом руководителей военной машиной Рейха к себе в кабинет. Но тут явился лично, в сопровождении всего двух гвардейцев и адъютанта. И сразу же прошел наверх, сотрясая своей энергичной поступью буквально перед войной обновленный паркет коридора. Поднялся по лестнице на второй этаж, где располагалось Oberste Heeresleitung — Военное руководство армии (именно так стали в 1917 году именовать Генеральный штаб) и приемная Гинденбурга. О том, что настроение у императора более чем взвинченное и воинственное, можно было понять по той злой энергии, с которой он распахнул двери приемной, не дожидаясь, когда его адъютант откроет ему дорогу в святая святых рейхсвера. Дежурный офицер вытянулся в струнку, и попытался рвануться к двери, чтобы открыть ее перед государем, но тот собственноручно распахнул оную и ввалился в кабинет главы рейхсвера. Надо сказать, что формально главнокомандующим считался всё-таки император Вильгельм II, но не обладая военным даром (подобно его деду, Вильгельму I) и не имея в своей обойме кого-то подобного Бисмарку, Вилли выпустил руководство армией из своих рук. Фактически, Гинденбург и решал практически все вопросы, связанные с ведением боевых действий, в том числе вторгаясь и в управление хозяйством государства.

В кабинете кроме самого Гинденбурга, находилось еще два человека, каждый из которых играл в этой войне свою важную роль. Во-первых, это генерал-квартирмейстер (первый заместитель начальника вооруженных сил) Эрих Фридрих Вильгельм Людендорф и генерал-лейтенант Карл Эдуард Вильгельм Грёнер, человек, отвечавший за всю военную промышленность Рейха. Пауль Людвиг Ганс Антон фон Бенекендорф унд фон Гинденбург повернул недовольное породистое лицо и уставился на ворвавшегося в святая святых императора. Очень медленно выражение лица сменилось на умеренно-верноподданническое, генерал-фельдмаршал так же медленно поднялся из удобного кресла, занимаемое его монументальным седалищем и вытянулся, насколько мог. В струнку. Так же по стойке смирно замерли Грёнер и Людендорф.

— Господа! Я хочу понять, что у нас происходит! Я вернулся из поездки к нашим союзникам… и что узнаю? По какой причине нарушено мое распоряжение прекратить боевые действия на Восточном фронте? Я для вас не указ? Не много ли вы о себе возомнили, господа?

Выпалив это почти что слитным предложением, Вильгельм явно слил пар. Слишком уж его достал произвол его высших военных руководителей. Гинденбург молчал, только ус его чуть-чуть дергался, что говорило о крайней степени нервного возбуждения. Вильгельм продолжил, но уже немного успокоившись!

— Когда Николаи привез предложения регента Михаила я на них согласился. И мне никто из вас не возразил! Какого черта я узнаю, что вы начали наступление на Восточном фронте? И ладно бы вы взяли эту чертову Ригу! Но нет! Вы положили двадцать тысяч отборной пехоты в болота Ливонии! Какого дьявола Рига устояла? Вам не кажется, что вы просто потеряли всякие рамки, господа?

— Ваше Императорское Величество! — первым осмелился подать голос, как ни странно, Вильгельм Грёнер. — Ситуация в военной промышленности Рейха крайне сложная. Нам необходимо решить вопросы с продовольствием и с обеспечением фронта боеприпасами. К сожалению, далее вести войну на два фронта невозможно. Мы не добьемся победы, увы, ресурсы нашей промышленности не бесконечны! Именно критическое состояние нашего хозяйства и подвинуло наших генералов на этот весьма рискованный шаг, который мог принести важный результат: выход России из войны и наш неограниченный доступ к ресурсам этого государства! Кроме того, сложилась ситуация, когда русское руководство Рижского направления в лице генерала Клембовски пошло навстречу нашим пожеланиям, создав достаточно благоприятную возможность для наступления рейхсвера на Ригу.

— Так почему же мы топчемся у ее предместий, господа? Если вы приняли решение, то почему его исполнение оказалось столь паршивым? Что происходит?

У Гинденбурга создалось впечатление, что кайзер раздражен даже не тем, что военное руководство приняло решение о наступлении — русских император откровенно презирал и считал, что эту лапотную армию немцы обязаны побеждать в любом случае. Но то, что наступление сорвалось и германские отборные части уткнулись в трудно преодолимую оборону для Вильгельма было неприемлемо. И именно это для карьеры фельдмаршала могло иметь весьма прискорбные последствия. В конце концов император уже намекал, что при ряде последующих неудач они с Людендорфом могут поменяться местами — и это будет еще весьма благоприятным исходом. Поэтому надо выдвинуть аргументы и найти кого-то ответственного за провал. Пауль рискнул:

— Ваше Императорской Величество! Наше наступление строилось на данных разведки, которые сумели найти методы воздействия на русского генерала Клембовски… Он обещал отвести войска с плацдарма Икскюль, отодвинуть один корпус со второй линии обороны в тыл, не дать закончить строительство третьей линии обороны около Риги на реке Емел. Скорее всего — это или ловушка русских, или же они сумели разгадать нашу игру. Во всяком случае, плацдарм у Икскюль мы заняли, резервов на второй линии обороны у русских не было, это дало нам возможность выйти к реке Klein Емел. Но мы натолкнулись там на хорошо оборудованную третью линию обороны, к тому же насыщенную войсками противника. Самым неприятным для нас оказалось применение русскими артиллерии большого калибра. В которой, как мы считали, у нас безоговорочное преимущество.

— Как это могло случиться? — несколько оторопело спросил император: до сих пор преимущество немцев в артиллерии оставалось бесспорным. У русских не хватало всего: и стволов, и снарядов, и квалифицированных артиллеристов.

— Тут сыграли против нас два фактора, Ваш Императорское Величество. — в разговор включился Людендорф. — Русские подтянули к Риге один броненосец и два крейсера, которые обеспечили прикрытие приморских позиций и нанесли весьма ощутимый удар по нашим батареям. Неожиданность оказалась на стороне противника, а наш флот ничего сделать не смог. Нашу просьбу военно-морское руководство попросту проигнорировало. Кроме того, разведка не смогла выявить построенные русскими рокадные железные дороги вдоль третьей линии обороны, хотя они находились непосредственно в районе предместий города. И именно по ним русские пустили бронепоезда с морской артиллерией большого калибра. Сейчас мы готовим удар авиации по этим мешающим нашему продвижению бронеединицам. Кроме того, мы спешно готовим забросить в тыл противника несколько групп диверсантов с динамитом — с тем, чтобы парализовать движение поездов на рокадных дорогах. Тогда сможем накрыть подвижные огневые точки противника нашей артиллерией. Еще неделя, максимум, десять дней, мой император, и наши войска возьмут Ригу!

Людендорф постарался сохранять максимально нейтральное выражение лица, но давалось ему это с трудом. Провал в Ливонии, когда планировалось взять проклятую Ригу за два-три дня, оказался весьма болезненным для него, ибо именно Эрих планировал эту операцию с начала и до конца. И одно дело, когда срывается наступление на Западном фронте, где против них воюют цивилизованные французы или те же лимонники, сухопутные силы которых первоначально были сильно недооценены. Так нет, провалиться на Восточном фронте, где немцы одерживали победу за победой, было обидно вдвойне.

— Господа! Я лично надавлю на флотских, чтобы они отправили к Риге все свободные единицы. Хочу напомнить, что главным противником на море у нас всё-таки остается британский флот. Поэтому на Балтику мы отправляем те силы, которые можем себе позволить. Но я лично приложу все усилия, чтобы приморский фланг наступления оказался свободным от противодействия вражеского флота. Но я требую, слышите, требую! Чтобы в случае неудачи наступления на Ригу мы возобновили переговоры с русскими о сепаратном мире. И тогда мне понадобиться чья-то голова. Твоя, Пауль, или твоя, Эрих! Решите сами!