Читать книгу 📗 Украина (СИ) - Соболев Николай "Д. Н. Замполит"

— Здорово, дядько!

— Слухаю, — не слишком приветливо отозвался тот.

— Как мне комбрига сыскать?

— А де я його тоби визьму? Нема його зараз. Треба чого, скажы мени. Я йому передам.

— Слушай, дядько, меня внимательно! Ты мне комбрига где хочешь сыщи, слышь! Скажи, мол, человек из Золотоноши пришёл, весточку притаранил…

На зов часового из штаба вышел носатый тип в кожанке, оглядел Розгу, скорчил недовольную гримасу и велел ждать. Время текло, папиросы Зеленого уже подходили к концу, а комбрига все не было. Когда Пашка совсем замерз и проголодался, вокруг штаба началась суета, и он, воспользовавшись моментом, нырнул внутрь с деловым видом, прикрывшись группой командиров и сразу забежав на второй этаж.

— Вы к кому, товарищ? — остановил его серьезный круглолицый парень лет двадцати.

— Слышь, плашкет, сыщи мне комбрига, весточка у меня из Золотоноши.

— Я комбриг.

— Брось трепаться!

— Я комбриг Особой Приднепровской бригады Шарый-Богунский, — твердо повторил парень. — Говорите, или я вызову часовых.

— Вам ге-о-де-зист нужен? — с сомнением выговорил Розга.

— Был нужен, да уже взяли… — удивился Шарый.

— А может, и я на что сгожусь?

— Может, и сгодишься. Гайда за мной!

Из соседней двери выскочил парень чуть постарше, неуловимо похожий на Лютого, попытался вклиниться между Шарым и Розгой, но комбриг отстранил его:

— Мирон, сообрази поесть нам с товарищем.

— Борщ е, тилькы вин майже охолонув.

— Неси.

Первым делом Розга выудил свои верительные грамоты и сообщения. Пока Мирон стерег дверь, Паша и Шарый тихонько разговаривали за чугунком еще теплого борща, заедая его слегка черствым хлебом.

Если Зеленому хватило месяца большевицкой власти, чтобы в голове появились сомнения, правильно ли он перешел на их сторону, то члену РКП (б) Шарому потребовался год. ЧеКа и продразверстка, на которую бригада нагляделась еще на Полтавщине, вызвали брожения, а попытки переформировать части и соединения повстанцев по штатам РККА поставила их на грань восстания. Вместо обещанных снаряжения и формы полки «Украинской советской армии» получили присланных из Великороссии комиссаров и новых командиров на место любимых бойцами.

— В бригаде пять тысяч человек и бронепоезд, мы с Батькой заодно, только дайте знать, — заключил Шарый провожая Розгу после разговора.

За месяц Паша Малаханов и другие посланцы Голика объехали два десятка атаманов, батьков и командиров. Братья Чучупаки из Холодного Яра сразу сказали «мы проты комуны та Советськой влады, за самостийнисть», военком Котовский твердо держался за большевиков, только атаман Григорьев не снизошел до прямого разговора — прислал адъютанта забрать письмо.

Март 1918, Екатеринослав

— Вьются вокруг него фармазоны и маровихеры, бороду приклеивают, — докладывал Розга по возвращении в Екатеринослав. — А он и рад слушать, уши развесил.

— Погоди, какие фармазоны? Блатные, деловые?

— Не, не из наших. Комиссаришки всякие, но по глазам видно — жулье мазевое! Посадят его на плешь, как пить дать!

После успеха с Николаевым и тем более взятия Одессы, чувство собственного величия у Григорьева зашкалило, и этому всемерно способствовали приставленные к нему большевиками советники. В РВС давно уже думали, как услать подальше слишком самостоятельного «красного маршала», а тут на карте Европы внезапно появилась «Венгерская советская республика», вот ей на помощь! Но такой хороший замысел плохо стыковался с реальностью: до Венгрии не меньше 600 километров, при этом надо перевалить Карпаты и пройти сквозь весьма недружественную Румынию. Такие задачи даже Суворову с Кутузовым не очень под силу, что уж говорить о бывшем штабс-капитане!

— Как слухи про Венгрию поползли, так в дивизии у него буза началась.

— С ним все ясно, что там с Шарым?

— Вот, он проект воззвания передал.

Я развернул листок папиросной бумаги с полустертыми буквами и вчитался:

…эти господа назвали себя «коммунистами» и начали грабить бедное население Украины и вывозить всё со спекулятивными целями в Россию. Таким образом, мы оказались под пятой разных присланных к нам комиссаров, которые ведут себя у нас ещё хуже, чем царские приставы… Вся власть на местах должна принадлежать рабоче-крестьянским советам, а в центре Совету советов без всякой партийной диктатуры… Для нас нет партии, а есть классовые интересы крестьянства и рабочих… Власть на Украине должна состоять из местных людей, то есть украинцев (всех живущих на Украине), нам не нужны оккупанты и спекулянты на коммунизме…

Как в начале 1921-го был общий лозунг «Долой продразверстку! Даешь свободу торговли!», так сейчас все желали Советы без коммунистов. Не в смысле чтоб ни единого большевика туда не избрали, а чтобы одна партия не рулила всем. Никаких выборов и голосований по партийным спискам, право отозвать депутата в любой момент — именно так мы устраивали Приазовскую республику.

Отжатый Харьков аукнулся большевикам в самом начале апреля.

После триумфального марша по Украине, когда на сторону большевиков переходили полки и уезды, вроде бы ничто не предвещало катастрофы, но несколько неловких движений — и понеслось. Помимо реквизиций зерна, коммунисты принялись насаждать коммуны. Не так, как мы — добровольно и с песнями, а загоняли в них всех подряд. Везде, где у коммунистов не было большинства, Советы разгоняли и ставили ревкомы во главе с назначенцами из центра. И без того не сильно любившая евреев крестьянская масса возроптала «ось дочекалыся — чекалы бильшовыкив, а тут якась жыдивська комуна!»

Против села бросили летучие отряды ЧеКи, ревтрибуналы заработали без остановок. Сами большевицкие эмиссары докладывали в центр о бесконтрольности органов ЧеКа, о порках и грабежах в селах.

Командарм 2-й армии Скачко прямо писал Антонову-Овсеенко:

«Глупыми бестактными выходками мелкие чрезвычкомы определенно провоцируют повстанческие войска и население на бунт против советской власти… Так дальше продолжатся не может, работа местных чрезвычаек определенно проваливает фронт и сводит на нет все военные успехи, создавая такую контрреволюцию, какой ни Корнилов, ни Краснов никогда сделать не могли… Обстановка властно диктует необходимость сведения чрезвычаек на русское положение, то есть уничтожение всех уездных и прифронтовых и оставление одних губернских и передачи всей борьбы с контрреволюцией в армиях в руки особых отделов, подчиненных командармам… В случае отказа я буду вынужден провести эту меру в пределах армии собственной властью и пусть меня тогда вешают как бунтовщика, ибо я предпочитаю быть повешенным, нежели смотреть, как все завоевания Красной Армии сводятся на нет глупостью и бестактностью всяких мелких ослов и идиотов.»

Наконец терпение лопнуло, григорьевцы обстреляли Елисаветград, начались погромы евреев, сторонников коммунистов и советской власти. Попытка арестовать Григорьева привела только к расстрелу посланных за ним чекистов, после чего атаман издал и распространил Универсал: мобилизация, беспартийные советы, свобода печати, неприкосновенность личности и Всеукраинский съезд Советов. А Совнарком УССР во главе с Петровским и Раковским — лесом.

Телеграфные аппараты раскалялись, не хватало ленты — сообщения шли потоком. Голик не спал нормально много дней подряд, принимая донесения от агентуры. Восстания и погромы захватили все правобережные губернии…

— В Белой Церкви восстание, — Голик зачитывал и откладывал сводки. — В Очакове восстание, в Николаеве левые эсеры провозгласили республику. Заняты Умань, Балта, Корсунь, Александрия, Кривой Рог.

— Что Григорьев? Что красные?

— Атаман рассылает воззвания, у красных все сыпется. Полк червонного казачества восстал, разгромил ЧеКу в Лубнах. Части РККА переходят на сторону Григорьева.

— Бердичев… Казатин… — Белаш и Вдовиченко возились над картой, нанося обстановку.

— Еще больше частей колеблются и могут в любой момент перекинуться.