Читать книгу 📗 Господин следователь 16 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

— По странному совпадению, недавно читал работу по дворцовым переворотам, фамилия в памяти отложилась [1].

О том, что Грюнштейн, взлетев в верхние эшелоны власти, повел себя, мягко говоря, не слишком красиво, я промолчу. И о том, что его отправили в ссылку в Великий Устюг за пьяную драку с родственником Разумовского, фаворита императрицы, тоже говорить не стану.

Зато на душе стало гораздо легче. Если ты владеешь клинком, который некогда принадлежал настоящему воину — это одно, придется соответствовать, да и носить такую шпагу неловко, совсем другое, если оружие принадлежало придворному интригану, пусть и в генеральском градусе.

Перед тем, как выйти из гимназии, поцеловал руку мадам Бернс, а та, ненадолго задержав мою руку в своей, смущенно сказала:

— Иван Александрович, я вас очень прошу — берегите себя. Если не для себя самого, то для вашей супруги, а еще для тех, кто вас любит. И для нас, ваших читателей. Ваше «Обыкновенное чудо» — это чудо. Да и другие рассказы чудесны.

Я еще раз поцеловал руку директорши, вздохнул:

— Я же не специально приключения для себя ищу, они сами лезут. Цепляются, словно репей к хвосту.

— Образно, — еще раз улыбнулась мадам Бернс. — Но все-таки, берегите себя. И Оленьке Веригиной, то есть, графине Чернавской-старшей привет передайте.

Когда я явился в Окружной суд с исторической реликвией в руках, меня окликнул наш швейцар.

— Ваше высокоблагородие, вам тут посылочку доставили.

Дядька передал мне длинный предмет, завернутый в дорогую бумагу. Уже глядя на посылку, можно понять, что за подарок.

— А кто доставил? — поинтересовался я, забирая сверток.

— Не могу знать, — отозвался служитель, разводя руками. — Одно скажу — посыльный не простой, а при ливрее.

И кто такие? При ливрее, из какого-то великокняжеского дома, потому что иные посыльные ливреи не носят.

В кабинете я положил сверток на стол и принялся его разворачивать. Ну да, так оно и есть.

Если я что-то понимаю в шпагах — а я в них ничего не смыслю, но даже для дилетанта понятно, что оружие не наше, а иностранное. И старое. Не настолько, как то оружие, что подарила мне мадам Бернс, но ему лет пятьдесят, а то и все семьдесят. Обнажив клинок, узрел надпись на французском языке «Vive l’empereur!». Который император по счету? Пожалуй, что первый. Эх, Сергей Николаевич Веселов, если узнает, удавится от зависти.

К клинку приложена записка.

«Господину Чернавскому отъ почтателэй его таланта».

Ни имени, ни подписи. Почерк женский, красивый, не совсем оформившийся, с парой ошибок. Какая-то барышня? Может, хранительница ордена святой Ксении, Ксения Александровна? Великая княжна прислала в подарок русскому чиновнику французскую шпагу? Нет, вряд ли. Здесь даже не в патриотизме дело — «трофейное» оружие не зазорно носить, а в возможностях. Откуда у девочки-подростка, будь она трижды «великой», французское оружие? Да и ошибки смущают…

И кто же это таинственная дарительница?

[1]Врет главный герой, и не краснеет. Вот что он мог читать: https://author.today/work/79626

Глава 19

Поучения генерала Мак Грегора

— Он раскаивается, Ваше Императорское Величество, — твердо сказал Николай Иванович Наволоцкий, поглядывая на государя. — Надворный советник Чернавский больше не станет шпагой размахивать, а сразу городового позовет.

Видимо, в этот момент мне вспомнилась не до конца забытая классика, что отразилось на моем лице, потому что император тут же обратил внимание.

— Я сказал что-то смешное, Иван Александрович? — насторожился монарх.

— Виноват, Ваше Величество, — поспешно пояснил я, — просто, коли речь о шпагах пошла, роман Дюма-отца вспомнил.

— Тот, что про мушкетеров? — догадался император. — И что там вспоминать было?

Молодец, государь, французские романы читает, а то, что подробности не помнит, это не страшно. Я сам напомню.

— Эпизод, когда после стычки мушкетеров с гвардейцами де Тревиль привел друзей к королю, сказал, что они раскаиваются, а Людовик ответил, что не верит их хитрым рожам, особенно той, с физиономией гасконца.

За точность текста ручаться не стану, но близко.

Его Величество переглянулся с Наволоцким, оба вздохнули. Сейчас опять скажут, что Чернавский сумел в очередной раз всех удивить. Или заявят, что надворный советник и кавалер вел себя как подросток. Что ж, они правы.

Главный «особист» Российской империи примчался ко мне после обеда, приказав быстренько брать ноги в зубы и мчаться вместе с ним в Зимний дворец, где нынче обитает государь. Дескать, у Его Величества есть «окно» в расписании, поэтому мы должны успеть.

Я не слишком хорошо понимаю логику императорских перемещений — он то в Царском селе, то в Аничковом дворце, а нынче в Зимнем. Возможно, покушений боится? Нет, государь на потенциальных террористов плюет, а иной раз, словно провоцирует.

У лихача, на котором мы отправились к государю, ни звуковых, ни световых сигналов нет, но мчались быстро, нарушая положенный интервал в две сажени между экипажами, да еще и обгоняя по встречке. Я даже опасался, что кого-нибудь да задавим, но, слава те господи, обошлось.

И вот, мы стоим перед государем, пусть не на вытяжку, но близко, а то, что командор ордена святой Ксении не соизволил указать на стул говорит о том, что он недоволен.

В Зимнем дворце, к слову, вовсю ремонт идет, молотки стучат, топоры рубят что-то твердое, не иначе — железо, а судя по противному скрежету, за стенкой императорского кабинета еще и пилят. И как государь тут работает-то?

Фраза о том, что «надворный советник не станет больше шпагой размахивать», совпала со звуком лопнувшего металла — кажется, полотнище у ножовки лопнуло, а еще с отборнейшим матом. Ну вот, а говорили, что в императорских дворцах стены толстые. Но Его Величество, услышав некрасивые слова, и бровью не повел, зато выдал другое:

— Иван Александрович, не похожа твоя физиономия на гасконскую.

Фух, вроде, не шибко гневается, если на ты.

— Говорят, они на наших грузин похожи, — влез Николай Иванович со своими познаниями наций и народностей Франции.

— Именно, на грузин, а у меня типично новгородская морда, — подтвердил я, радуясь, что рядом Наволоцкий, а не отец. Чернавский-старший ткнул бы мне под ребро, чтобы не болтал лишнего при государе.

— К счастью, нет у нас ни гвардейцев, ни кардиналов, а если бы были, то господина Чернавского давно бы где-нибудь на дуэли прикончили, а то попросту из-за угла кинжалом ткнули, — махнул бородой император в сторону стола и стульев. — Оставим господина Дюма газетчикам, присаживайтесь.

Кажется, государь окончательно сменив гнев на милость. Он и сам уселся, и сразу спросил:

— Николай Иванович, как вы считаете, англичане уже установили, что автором антианглийских статей является граф Чернавский?

— Думаю, что установили, хотя твердой уверенности у них нет, — ответил Наволоцкий. — Попытка получить черновики нужна лишь для окончательного подтверждения авторства. Мы пытаемся узнать, кто передал информацию. Доступ к письмам, что поступают по адресу, на который Иван Александрович отправляет свои очерки, имеют три человека. Мы с вами, и с Иваном Александровичем уже обсуждали, как была установлена личность Чернавского — это не сложно, а вот разоблачить того, кто передал настоящее имя, понадобится время. Не исключено, что злого умысла не было, а имело место обычная болтовня.

— Болтун — находка для врага, — выдал я фразу, которую запомнил со времен детства.

У отца в каком-то из кабинетов (не то на Камчатке, не то в Кяхте, не то уже здесь, в Подмосковье) висел плакат. Точнее — репродукция плаката, где изображен дядька, болтающий по телефону, а его в это время подслушивает враг — в очках, и с оттопыренным ухом.