Читать книгу 📗 И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник

Билински попросил слова первым. Он выглядел так, словно его разбудили среди ночи и не дали даже умыться. Скорее всего, так оно и было. Под глазами мешки, воротник сюртука расстёгнут, пальцы, державшие листок с цифрами, слегка дрожали.

– Ваше Высочество, господа. Я получил телеграммы из Берлина, Вены и Парижа. Торги на всех трёх биржах открылись обвалом акций «Ауссигер Ферайн». Падение составило более семидесяти процентов. Держатели избавляются от бумаг. Одновременно падают акции всех компаний, связанных с химическим производством, включая «Шкоду» и «Витковицкие заводы». Европейские банки, кредитовавшие «Ауссигер Ферайн», срочно заморозили операции и готовы требовать немедленного погашения краткосрочных обязательств. Мы не сможем их погасить.

Он перевернул листок.

– Завод в Усти-над-Лабем, по предварительным данным, выведен из строя на длительное время. Фосгеновая группа уничтожена, цеха хлорирования и компрессорная станция повреждены взрывом и пожаром. Территория заражена. Когда можно будет всё это восстановить, неизвестно. Речь идёт о месяцах, скорее – о годах. При этом «Ауссигер Ферайн» обеспечивал тридцать процентов всей экспортной выручки Цислейтании. Тридцать процентов, господа. Мы потеряли этот источник. Сегодня. Сейчас.

В зале повисла тишина. Берхтольд, сидевший напротив, медленно откинулся на спинку стула. Штюргк побледнел и принялся теребить орденскую ленту. Потиорек смотрел в стол, сжав челюсти. Хайнольд вытирал лоб платком.

Билински продолжал:

– Бюджет империи на текущий год свёрстан с учётом поступлений от «Ауссигер Ферайн». Теперь у нас дыра в двести миллионов крон. Двести миллионов. Чтобы вы понимали масштаб – это годовой бюджет всего военного министерства. Закрыть эту дыру нечем. Золотой запас не резиновый. Внешние займы? Кто нам теперь даст в долг? После того, что случилось, наш кредитный рейтинг рухнет вслед за акциями. Мы стоим на пороге финансового коллапса.

Франц Фердинанд слушал молча, не перебивая. Когда Билински закончил, он перевёл взгляд на Берхтольда.

– Что Берлин?

Берхтольд заговорил глухо, словно через силу.

– Хуже некуда, Ваше Высочество. Германский посол граф Чиршки уже передал ноту. Берлин требует немедленных объяснений, совместного расследования и допуска своих экспертов на завод. Тон жёсткий. В ноте прямо сказано: «Германское правительство оставляет за собой право принять меры, соответствующие тяжести ущерба, нанесённого германским подданным и германской собственности». Меры могут быть любыми – от сворачивания военного сотрудничества до пересмотра союзного договора. В Берлине сейчас решается, насколько далеко они готовы зайти. Но пресса уже всё знает. «Фоссише Цайтунг» вышла с шапкой «Австрийский газ убивает немцев». «Берлинер Локаль-Анцайгер» пишет о «резне в Бад-Шандау». Общественное мнение требует ответа. Кайзер сегодня утром отменил все встречи и совещается с военными.

Он сделал паузу.

– Я говорил с Чиршки лично по телефону. Он дал понять, что в Берлине не верят в случайность. Там считают, что мы не контролируем собственную территорию, а также сознательно скрывали наличие химического оружия вблизи границы. И то, и другое для них неприемлемо. Если мы в ближайшие дни не предъявим виновных и не докажем, что способны обеспечить безопасность, союз может быть заморожен. А без германской поддержки мы остаёмся один на один с Россией и её союзниками. Вы понимаете, что это означает.

Потиорек подал голос впервые за всё заседание:

– Это означает войну. Войну, к которой мы не готовы. Без Германии, без Гётцендорфа, без химических снарядов, и с пустой казной. Если Берлин от нас отвернётся, Петербург и Париж не упустят момент.

Франц Фердинанд поднял руку, останавливая его.

– Достаточно, фельдцейхмейстер. Мы все понимаем расклад. Вопрос в том, что мы будем делать сегодня. Сейчас.

Он повернулся к Билински.

– Вы сказали, бюджетная дыра – двести миллионов. Что можно сделать немедленно?

– Заморозить все невоенные расходы. Остановить финансирование общественных работ, строительства железных дорог, субсидий провинциям. Ввести временный чрезвычайный сбор с крупных состояний. Напечатать деньги, но это разгонит инфляцию. И обратиться к германским банкам за экстренным кредитом, хотя я не уверен, что нам его дадут.

– Готовьте указ о заморозке расходов, – сказал эрцгерцог. – И начинайте переговоры с банками. Любой ценой, граф. Любой.

Он перевёл взгляд на Хайнольда.

– Что с Ауссигом? Город цел?

– Да, Ваше Высочество. Центр не пострадал. Но северные кварталы, прилегающие к заводу, эвакуированы. Люди в панике. Вокзал осаждён, поезда берут штурмом. Полиция не справляется. Я запросил войска для наведения порядка.

– Потиорек, выделите батальон для Ауссига. Пусть перекроют вокзал и остановят панику. Стрелять в воздух, если потребуется, но город должен быть под контролем.

– Будет сделано.

В этот момент дверь зала распахнулась. Вошёл адъютант эрцгерцога, молодой капитан, лицо которого было белее мела. Он подошёл к Францу Фердинанду, наклонился и что-то прошептал на ухо. Эрцгерцог выслушал, не меняясь в лице. Потом кивнул и отпустил адъютанта.

Он обвёл взглядом присутствующих.

– Господа. Генерал артиллерии Александр фон Кробатин только что застрелился в своём кабинете.

Тишина стала абсолютной. Билински перестал дышать. Берхтольд медленно снял очки и принялся протирать стёкла, хотя в этом не было нужды. Штюргк закрыл лицо рукой. Потиорек смотрел в одну точку перед собой, и желваки ходили на его скулах.

Франц Фердинанд поднялся.

– Заседание окончено. Граф Билински, готовьте финансовые меры. Граф Берхтольд, выезжайте в Берлин сегодня же. Лично. Объясните им всё, что сочтёте нужным. Но добейтесь одного – союз должен устоять. Любой ценой. Фельдцейхмейстер Потиорек, армия переводится в состояние полной боевой готовности. Все отпуска отменены. Мобилизационные планы пересмотреть с учётом возможного разрыва с Германией. Я буду у императора.

Он вышел из зала, не прощаясь. За ним, по одному, потянулись остальные. Последним ушёл Потиорек. В коридоре он остановился, достал портсигар, закурил и долго стоял у окна, глядя во внутренний двор. Где-то там, в здании Военного министерства, ещё лежало тело человека, который знал о заводе всё и не сказал никому. А теперь не скажет уже никогда.

Империя теряла не только деньги, не только союзников, не только секретное оружие. Она теряла саму способность понимать, что с ней происходит. И это было страшнее всего.

Глава 17. Вена, Будапешт, Австро-Венгерская империя, май 1914 года

Временный штаб Эвиденцбюро на Шауфлергассе работал круглые сутки. После катастрофы в Ауссиге сюда стянули дополнительных писарей, телефонистов и курьеров. В бывшей солдатской столовой поставили ещё три стола, и теперь офицерам приходилось протискиваться между ними боком. Ронге спал здесь же, в маленькой комнате за канцелярией, на походной койке, по три-четыре часа в сутки. Рука болела постоянно, он уже не обращал на это внимания.

К вечеру следующего дня после взрыва у него на столе лежали четыре папки с результатами. Он открыл первую.

Железнодорожный след. Два офицера Эвиденцбюро закончили отрабатывать Северный вокзал Вены. Были подняты журналы прибытия грузов за последние три недели, опрошены все, кто мог иметь отношение к разгрузке тяжеловесных партий. Две тонны динамита и военного снаряжения – это несколько ящиков, весом по сто-двести килограммов каждый. Такое не выгружают в одиночку и не увозят на извозчике.

Бригадир грузчиков вспомнил партию. Девять ящиков, очень тяжёлых, с маркировкой «Сельскохозяйственное оборудование», прибыли из Триеста товарным составом. Номер поезда и вагона установили точно. Бригадир запомнил получателя, потому что тот лично приехал на склад, торопил и дал хорошие чаевые. Описание – мужчина лет тридцати с небольшим, среднего роста, светлые волосы, усы, говорил по-немецки чисто, но так, как это делают в Германии. Ящики вывозил на трехтонном «Австро-Фиате», номер А-2417. Проверили. Такой номер никогда не выдавался, в регистрационных книгах Венского автомобильного округа он отсутствовал. Машину обнаружить не удалось.