Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Славный воин был. Один из толковых, что у Гонсевского служили. Не даром… Эх… Каких людей теряем. — Лицо его стало собранным. Помолчал мгновение. — Хотя… может оно и к лучшему. Пал в бою с оружием в руках, как истинный рыцарь. Позора плена не принял, тоже как истинный рыцарь. И… — Тут он усмехнулся. — Против нас оружие больше не поднимет. Он же верен был Гонсевскому и, пожалуй, даже больше самому Сигизмунду. Верен, как пес.

— Так что с остальными? — Мне было не очень интересно слушать о том, кто уже пал и кто вряд ли как-то может повлиять на ситуацию вокруг Велижа, моего пути на север и сейма, где старший Сапега будет говорить всякие мудрые слова и обвинять короля Сигизмунда в узурпации власти. А также говорить о том, что за гордыню великую пришло наказание.

— Я понял, я займусь. Где они?

— В конюшне. Сидят, тебя дожидаются.

Он мотнул головой.

— Ян Петр. Ты помни, пока они мои пленники, как денег заплатят, вольны будут идти куда угодно. А деньги… — Я расплылся в усмешке. — Деньги будут вам потребны. Это часть оплаты за наемников, которые будут вам служить.

Он вновь вздохнул.

— Как у тебя все… Государь московский. Прямо диву даюсь. Только… — Он хмыкнул. — Только с Евой промашка вышла

— Это какая?

— Видная она шляхтянка. Такого мне наобещала, я аж… Аж вспомнил лучшие дни Тушинского лагеря, а ты сразу все отрезал.

— У нас война и дела. А обещания… Да можешь взять с нее, чего честь шляхтича позволит.

Он уставился на меня, подкрутил ус.

— Не смыслите вы московиты в любви ничего.

— Ага… Так и есть. — Рассмеялся я смотря прямо ему в лицо. — Не смыслим. У нас в московии секса нет.

Изменил крылатое выражение. Только вот слова такого Сапега конечно не знал. До всех этих сексуальных революций еще годы и годы, века.

— Чего? — Не понял шляхтич.

— Не бери в голову. Мы же восточные варвары, в любви не смыслим. Зато воевать… — Оскалился я. — Воевать горазды.

Он опустил глаза.

На том разговоры все были наконец-то окончены. Сапега отправился составлять письма с озлобленной и проклинающей свою судьбу Евой, потом допрашивать, сортировать пленных под чутким надзором моих бойцов, а мне… Мне ждать. Проще завтра поутру вместе с людьми Серафима выдвинуться. Сейчас уже как-то и смысла нет под вечер выезжать. Сколько мы пройдем? Может арьергард догоним. Толку. Чершенский, Яков, Серафим, все вместе двинем. Там глядишь и без нас пока все сложится. Местность пустая. Все кто мог ее защищать у нас в конюшне сидят сейчас.

К ночи мой авангард должен выйти к Усвятам или по-литовски — Всвячь.

Этот городок тоже хотел прибрать под себя. Он тоже был частью моей страны и строили его, укрепляли тоже при Грозном. Только жили там люди очень давно. Место уж больно интересное и хорошо защищенное. Между двух озер на холме.

Эдакий бугор, укрепленный рвами, валами и острожными крепостными стенами. Конечно и башни имелись.

Но, здесь было несколько сложнее и не так критично, как с Велижем. Замок принадлежал Сапегам и воевать его было не с руки. Выкупить — дело хорошее. Почему? Да потому что прикрывал он дорогу, идущую на великие Луки. Стратегическое значение населенного пункта. Если Велиж и Усвяты будут нашими, всяким бандитским панам ой как нелегко будет лазать на русскую землю, грабить и творить всяческий беспредел. Опять же торговые караваны будут надежно прикрыты.

Но, опять же, не так критично.

Это все я начал выспрашивать еще в Смоленске у Зубова и прочих служилых людей, когда планировал путь на север. Дорога шла не до него, а сворачивала к Великим Лукам раньше. Развилка там была достаточно приметная.

Уверен. Сейчас авангард основного войска уже добрался до нее. Ну а там, по болотам и лесам, по плохой дороге, еще дня три пешего марша и мы у цели. Конечно это не Псков. До него еще идти и идти. Но почему-то я был уверен, что именно Великие Луки тот самый ключик, ворота к северной земле.

Сейчас по идее как раз к нему должны выходить мои французы и старик Репнин, Александр Андреевич.

Прошлый вечер. Близ Великих Лук. Основные силы двух конных тысяч Игоря Васильевича. Один из бесчисленных взгорков на пути.

Репнин Александр Андреевич смотрел на то, как войско становится лагерем близ дороги. До точки назначения, Великих Лук, оставалось меньше дневного перехода. Сущая мелочь, можно было бы и сегодня дойти.

Можно…

Только что делать если город ворота не откроет? А судя по всему так оно и случилось бы.

Чем дальше они уходили на север, чем ближе были Великие Луки, тем меньше ситуация была понятна. Судя по пойманным и допрошенным местным помещикам и какими-то не то разбойникам не то уж больно поиздержавшимся казакам, пришедшим сюда аж с Дона,выходило что северо-западные земли московского царства верны Деметриусу. На вопрос,а какому из? Толкового ответа никто дать не мог.

Одни говорили про Тушино, другие про Калугу, третьи про то, что император во Пскове сидит и людей собирает.

А сейчас пред очи воеводы предстал весьма интересный персонаж, который должен был пролить свет на происходящее.

— Так как тебя звать величать? А? — Прогудел утомленный с дороги и весьма злой от этого старик Репнин.

Сырость болотная добивала его суставы, спину ломило, и голова работала тяжело. Все же годы брали свое и это с каждым днем похода все больше злило яростного воеводу. Он всегда старался быть впереди на лихом коне, сам вести людей в бой. Но тело все чаще подводило, а осознание этого доводило до белого каления.

— Валуев я. Степан Андреевич. — Служилый человек был достаточно молод. Вряд ли ему было тридцать, но из-за того что Смута многих прилично помотала, точно судить было сложно. — Помещик я Великолукский. К тебе прибыл, поскольку… Поскольку родич мой верен Шуйскому. За него стоит. А здесь… Здесь форменное воровство уже год идет. Воровство и Смута.

Глаза его, посаженные глубоко, были злы, лицо подрагивало.

Репнин слушал его и понимал, вести о том что произошло в Москве, сюда может и добрались, до самого Пскова, но до рядовых помещиков уж точно нет. Поэтому этот человек расценил подход сил с юга, да еще и фряжских наемников, как помощь Москвы. А не Тушино. Явился говорить.

— Так и что ты хочешь, мил человек? Я не пойму. Говори яснее.

А началось все с того, что вестовые доложили о желающем говорить с воеводой человеке. Тот изложил какие-то небылицы про Рес-публицию, чего князь понять никак не мог.

— Ты четко поясни. За кого стоит град? За кого дальше земли? Родича твоего знаю. Вместе на ляхов шли. Били.

Репнин припомнил, что Валуев Григорий Леонтьевич был встречен войском господаря Игоря по пути к Смоленску. Его конная тысяча стояла у переправы близ поселка Тушино. Там же были фряги Алистера Мюррея. Жаль, не те, что теперь с князем. Может быть как-то подтвердить личность этого человека помогли бы.

Валуев вздохнул.

— Город… Великие Луки за Деметриуса стоит. За Рес-публицию, в которой он у нас… Царь. Я к тебе, воевода московский, прибыл по памяти родича своего. Мне это дело воровское… — Он ударил себя по горлу. — Вот здесь уже. Заждались мы вас. Ох заждались. В сердце своем я царю Шуйскому верен, как и родич мой. Только у меня пара десятков человек. Но толковые все. А Григорий — то… Он воевода. Небось тысяча у него.

Князь вздохнул.

— Так давай тогда по существу. Сколько и кого в Луках твоих?

— Да… Сила немалая. Стрельцы под Леонтием Кашинцевым. С полтыщи. Василий Андреевич Шаховской и Петр Андреевич Горяинов. Воеводами. У них по паре сотен верных людей. И дозорами еще окрест по сотне наберется. А еще… — Лицо Валуева исказилось. — Псков же Лисовского, Просовецкого в Рес-публицию позвал. Под Луками верный гетману Лисовскому человек. Ян Кернозицкий. С ним полтысячи. А еще… Еще слышал я…

Лицо старого князя все больше менялось. Он прикидывал, какие силы собрались здесь на севере, и вся ситуация нравилась ему меньше и меньше. Вроде бы Смута завершалась, ан нет — какая-то Рес-публиция вылезла. Что за зверь?