Читать книгу 📗 "Ретро Бит (СИ) - Сева Сотх "Seva Soth""

Вернулся к Джонсону, опять рассказывающему, как космические корабли бороздят Большой Театр. Американские корабли, естественно. Само существование советской космической программы он подавал, как пропаганду проклятых комми.

Ближе к окончанию урока я внезапно осознал, какой сегодня день — 23 февраля! День Советской Армии и Военно-Морского флота. Не то, чтобы я хоть когда-то всерьез относился к гендерным праздникам. В армии не служил по совершенно легальной причине — плоскостопие, причем настоящее, а не купленное. Но получить от Линды или Мисс Июль, которая тоже Линда, носки или одеколон — стало бы приятным сюрпризом. Дикие люди эти американцы. Они и восьмого марта наверняка девчонок не поздравляют. И мне не стоит, если по-хорошему. Разве что Мисс Июль от всего сердца пожелаю стать наконец-то трехмерной.

— Ну, что там хотел полако? — подошла после уроков Мария. — И Кристобаль, я очень прошу — остерегайся Линды, она в самом деле колдунья и заклинания знает.

— Ты еще скажи, что она меня приворожила, — рассмеялся я. — Не виделся я ни с какой Линдой. Мистер Ковальски добыл еще автоматы. Починю, немного заработаю. Спасибо, что передала сообщение.

Не стал разбивать девушке сердце и говорить, что моя единственная любовь — Мисс Июль. И Линда, но ту я пока нигде не встречал. Хотя по-хорошему стоило бы, пока брат-полицейский Марии не выполнил угрозу и не засадил нас с Крисом за решетку.

Неприятный сюрприз ожидал меня на уроке английского и литературы. Милейшая старушка миссис Уайт, сегодня необычно бледная и растрепанная, велела мне подняться с места:

— Мистер Колон, Кристобаль… — начала она дрогнувшим голосом, — прежде, чем мы начнем урок, я обязана принести вам свои глубочайшие извинения. При всем классе.

По кабинету пробежал удивленный шепоток. Латиноамериканцы с задних парт недоуменно переглянулись, а отличники в первом ряду повернулись в мою сторону.

— Я признаюсь вам в ужасном проступке для преподавателя, пятнающем мою безупречную репутацию, — миссис Уайт приложила руку к груди. — Когда я вчера днем начала проверять ваши домашние работы и прочитала ваше стихотворение, я вам не поверила. Я не допустила, что шестнадцатилетний юноша мог написать нечто столь глубокое, мрачное и ритмически совершенное.

Она виновато опустила глаза на исписанный листок.

— Я была настолько уверена, что вы переписали неизвестное мне произведение какого-то классика темного романтизма, что пошла на крайние меры. Вчера, еще до окончания уроков, я позвонила своему давнему другу, профессору литературы из Беркли, и заставила его пойти в университетскую библиотеку. Я диктовала ему ваши строчки по телефону и мы несколько часов пытались найти ваше стихотворение в архивах. Мы искали в редких черновиках Эдгара По, среди неизданного Лавкрафта и даже у европейских поэтов прошлого века.

Миссис Уайт сняла очки в тонкой оправе и смахнула выступившую в уголках глаз слезу.

— Всю ночь я рыскала по домашней библиотеке, а мой коллега перезвонил мне сегодня под утро и сказал: «Маргарет, такого текста не существует. Кто бы ни был его автор — он современный гений». Мистер Колон, простите старую женщину за скептицизм и недоверие. Вы создали неподдельный шедевр и для меня огромная честь являться вашим учителем. И я собираюсь пойти к Герману Миллеру и требовать, чтобы тот перестал к вам придираться и перевел на следующий год. Поэтам всегда трудно даются точные науки, полные цифр.

Миссис Уайт надела очки, гордо выпрямилась и посмотрела на замерший в шоке класс. Сильнее всего шокировало меня самого. Горшок, конечно, настоящий талант и гений, но старшее поколение творчество КиШ обычно не ценит. Неужели всё дело в переводе того гота, имени которого я, к своему стыду, не помню. Или американские старики более толерантны ко всему новому?

— Не стоит, миссис Уайт, мы с мистером Миллером пришли к взаимопониманию, — ответил я, едва не скрипнув зубами. Кажется, окончательно перехожу в разряд ботаников-заучек. Нет, я и в русской школе хорошо учился, но и с местной шпаной никогда не терялся, позволяя списать домашку.

— А теперь, молодые люди, послушайте внимательно. Я хочу зачитать гениальные стихи мистера Колона всем вам. Класс, вы только вникните, какой невероятный, многослойный символизм заложил Кристобаль в, казалось бы, традиционные готические образы! «В заросшем парке стоит старинный дом, забиты окна, и мрак царит извечно в нем». Это же не просто дом! Здесь блестящая метафора человеческой души, пережившей травму и закрывшейся от общества! Заросший парк символизирует деградацию социальных связей, забитые окна — добровольный отказ от света истины. Лирический герой сам изолировал себя от внешнего мира!

Уверен, Горшок и Князь ничего такого в виду не имели. Все учителя литературы одинаковы! Им недостаточно того простого факта, что цвет занавесок синий. Ох, как бы миссис Уайт спелась с нашей училкой из Воронежской школы. Или старушки подралась бы, доказывая, кто круче — Эдгар Аллан По или Лермонтов.

На многочисленные выкрики «Матадито!», что значит «заучка», и «Кокосик», то есть коричневый и жесткий снаружи, но белый и мягкий изнутри, я уже внимания обращать не стал. Понятно, что репутацию «крутого чикано» мне в стенах Поли уже никогда не построить. Да я и не особенно к тому стремился. Вовремя сегодня начал шевелиться по поводу экстерната, только он и спасёт отца русской демократии… то есть калифорнийского геймдева.

Иронично, но штрафные часы самоподготовки, ненавистные для большинства местных школьников, мне как настоящий свет в окошке стали. Покушать, спокойно уткнуться в тетрадку, парой записочек с Кимом обменяться.

«Я сегодня буду развозить заказы для нашей швейной фабрики на севере долины, там неподалёку частная свалка электроники, пригляжусь. Должны разрешить за десять баксов покопаться и выбрать детали. Поедем в субботу? Мне нужно будет отвезти один заказ, а дальше машина наша. Только надо быть аккуратными, кинескоп может ударить током.»

Ох, дружище, где же ты такой умный находился неделю назад. После того, как скандинавский громовержец Тор выписал мне живительные чингасос, уже и я начал припоминать, что вроде как существуют специальные съемники потенциала. У настоящих ремонтников, а не кустарей, таких, как я. Думается, такой заколхозить дело нехитрое — потребуется пара металлических прищепок с проводами, их еще называют «крокодилами», и длинная отвертка с надежно изолированной ручкой. Суть проста — цепляем одну крокодилицу на «землю», вторую при помощи отвертки подсоединяем к кинескопу и заряд уходит.

Схожу в Радиорубку и куплю все необходимое.

Передал Киму ответную записочку с подтверждением.

— Мистер Колон, почему я вас не видел вчера в шахматном клубе? — несколько огорошил меня Миллер после физики. — Снова собрались отлынивать? На носу важный турнир — вы обязаны готовиться, изучать тактики и этюды, а не писать дурацкие стишки.

Ох, миссис Уайт, похоже вы меня таки не послушали и дошли до Миллера.

— Я с удовольствием сыграю с вами еще, — ухмыльнулся математику, опустив обычное «сэр», уже несколько мне надоевшее. Мог бы и вовсе отказаться, но очень захотелось обыграть этого самодура еще парочку раз. И из честолюбия, и из мстительности, и потому, что я люблю шахматы, а он, вероятно, самый сильный из всех моих прошлых противников. Фиг бы я победил, обладай мы одинаковым набором знаний.

— Разум нужно тренировать, если вы собираетесь показать достойный результат, а не отделаться формальным участием, мистер Колон. Вы ведь не планируете?

— Нет, я всегда соблюдаю сделки. Но давайте блиц, с минимумом времени на ход — так вызов для нас обоих получится сильнее, а я успею по другим своим делам. Пять партий? Идет?

После откровенно опостылевшей физры мы отыграли обещанные блицы за полчаса, причем Миллер прозорливо увел меня в лаборантскую — как чуял грядущий позор. И как же он оказался прав. Я всегда хорошо чувствовал себя в блице и дебютах, да и в целом современный шахматист неминуемо разгромит сопоставимого соперника из восьмидесятых в быстрой игре. Показалось даже, что я на самом деле от удара током суперсилы получил, так как пять побед подряд, занявшие каких-то двадцать минут, дались мне легко. Даже закралась тщеславная мыслишка — «а не податься ли в гроссмейстеры?». Нет-нет. Всё моё преимущество над настоящим шахматным мастером продлится десяток партий, а затем он подберет ключики и побьет меня моим собственным же оружием.