Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 16 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

— Еще пан! Важное. — Я хлопнул его по плечу. — Что, если с твоими людьми тысяча, а то и две моих пойдут? На сейм. Что скажешь?

Он аж присел чуть от такого заявления. Крякнул.

— Не… Нет. Не нужно, зачем? Это же… Вмешательство в наше рыцарское дело. Шляхта — то… Она силу конечно…

— Я тоже так думаю. Но мнение твое знать хотел.

Мне действительно было нужно увидеть его реакцию. Не столько слова услышать, оправдания почему это не нужно, а язык тела. Мимика, жесты, поведение порой говорят больше чем слова.

— Значит так. Решаем. Восемь, а лучше десять человек, которые не сбегут, более-менее толковых и значимых для Велижа. Из Шляхты.

— Да. — Сапега кивнул.

— Ева Пац-Гонсевская.

— Да. — Кивнул второй раз

— От тебя трое вестовых, самых толковых. Для такого дела приемлемых. Ну и с Евой пара фрейлин… Видимо и пара слуг. Вряд ли она одна поедет.

— Это да… — Он усмехнулся. — Это точно.

— В Велиже остается остальная шляхта. Как только они внесут залог… Ты мне список напиши, кто сколько может заплатить и сколько за кого потребно. Я со своими полковникам посоветуюсь. Дела ваши панские сложные. — Улыбка расчертила мое лицо, но действительно, черт знает сколько за кого требовать выкуп.

Он снова кивнул, а я продолжал

— А еще… Еще требование у меня есть. Думаю Ева очень ценит свою племянницу. — Тут я конечно скривил душой, причина моя была в ином. — Анну она прямо любит.

Сапега вздохнул. По лицу было видно, что ситуация с девушкой некоторое время назад ему тоже не очень понравилась.

— Как у нас говорится, у московитов. Бьет, значит любит. — Я сказал смысл и логику довольно дурацкой половицы, но проговорил это так, чтобы выглядело прямо достоверно в моих словах. — В общем. Анна у нас тоже в заложниках остается.

Он крякнул.

— Чудны вы московиты. Думаю… Думаю Ева согласится на такие условия.

— Вот и решили. Молодые у нас. Своих людей я со всей этой миссией не посылаю. Ты тоже при мне остаешься, Ян Петр. Чую я, что на севере ты мне ой как потребен будешь. С Ходкевичем и прочими литовскими, польскими людьми.

— Тогда, смею откланяться, пойду… — Улыбнулся он вновь достаточно неприятной улыбкой. — Обрадую Еву тем, что выторговал ей… Свободу.

— Славно.

Мы распрощались. Я быстро нашел Ваньку, он как раз обсуждал что-то с бойцами, сторожившими мою личную, а больше собранную именно им, часть обоза.

— Иван. — Махнул рукой. — На пару слов.

Слуга мой дернулся, трусцой подбежал, склонился согбенно как-то. Принял прямо совсем уж раболепную позу.

— Ванька. — Я его по плечу хлопнул, специально так, чтобы все видели, как мы с ним общаемся. Что не столько он холоп мой, сколько человек, который для меня делает очень и очень многое. — Ванька, ты уже дела сделал? — Заговорил потише. — Заслал сватов?

Тот побледнел.

— Не… Нет еще, государь мой. Да и кого я зашлю? Бойцы в караулах или на отдыхе.

— Бойцов, кого еще. Скажешь я приказал. Но не торопись. Завтра поутру зашлешь. Мы не с самого рассвета выступим. А сегодня Анну переведут к нам в терем. Вот с ней и поговоришь вечером.

— А… А к кому сватов — то засылать тогда?

Сложный вопрос, если тетушка умчится к мужу, то кто может дать добро на замужество племянницы? Дать благословение?

— С ксендзом поговори. — Рука моя сдавила ему плечо. — Как у них это положено узнай, а потом вечером с Серафимом. Пикинеры прибудут, точно. От вестовых знаю. Чтобы все честь по чести было. И девку. — Глянул на него строго, словно отец, дающий наставления. — Девку не позорь.

— Я… — Глаза его вылезли из орбит — Я нет… Как можно. Такую… Государь мой.

— Иди, ищи имущество себе. Покажешь потом что отобрал. — Усмехнулся, но плечо его не отпустил. — А вообще, вечером перед баней покажешь, что там у тебя… У меня в обозе едет, трясется. А то я-то и не в курсе.

— Все… — Он икнул. — Все сделаю, господарь. Все ценное и нужное. Не казна, конечно, но трофей. Трофей же государю положен. А вы… А ты все о делах и войне. А о плате за нее…

— Ладно. — Я отпустил его. — Действуй.

Разошлись и я вернулся в терем. Занялся своими рутинными рабочими делами. Ждал вечером приход пикинеров. Готовился для них походный лагерь на том берегу. Из него утром вышло войско, а вечером должны зайти уже новые мои люди.

С этим все четко.

Получалось, что воинство идущее на север, разделилось на три крупные части, отстоящие друг от друга по времени. Самый передовой отряд, две конные тысячи, уже должен стоять у Великих Лук. Что-то от них вестей давно не было. Заждался. Со связью тут, конечно, полный швах. Неделями вестовые несут свои бумаги и доклады.

Основная сила, окруженная дозорами и разъездами, сейчас выходила к Усвятам. Городок, после долгих раздумий я решил не трогать. Раз он за Сапегами, то портить отношения не к добру. Но про покупку — то обсудим.

Ну а третья часть, пехота Серафима и прикрывающая ее тысяча всадников, арьергард. Только вот сейчас подходят в Велиж.

Дальше дела пошли вполне обыденно,вестовые из войска и обратно, планирование. И наконец-то к ночи в город вошли запыленные, но выглядящие весьма браво, пикинеры. Прикрывала их тысяча всадников. Тоже крупный отряд. Все же пехоту одну без сил прикрытия и разведки перемещать было бы глупо. Вроде бы лях отступил, замирились мы, но даже небольшой конный отряд мог создать много проблем для тех, кто не прикрывался дозорами. Опыт Шуйского, идущего к Серпухову, очень в этом плане показателен.

Встречал я своих служилых людей на въезде на территорию воеводского терема. Тут уже шли восстановительные работы. Рязанцы за день поправили опоры ворот и одну из створок. Сейчас возились со второй, но явно до ночи не успеют.

Походные колонны шли по центральной улице. Видя меня, бойцы замирали на миг, кланялись, но почти сразу продолжали движение.

Два полковника — мой Серафим Филипьев и… Его я сразу — то и не признал, не вспомнил как зовут, поскольку видел на своих советах не так часто. С ним были силы, что по дороге от Можайска, уже после победы над Жолкевским, мы включили в состав воинства московского.

Валуев, Григорий Леонтьевич — точно.

Я конкретно писал о Серафиме и его людях, и требовал в письме выдать им конное прикрытие. Интересно, почему под Смоленском в нашем эдаком распределительном центре, решил воевода Шеин выдвинуть именно его?

Войско походными колоннами шло через Велиж, дальше к лагерю, а воеводы оторвались, двинулись ко мне, слетели с лошадей, поклонились.

— Здравия вам, собратья. — Я махнул своим людям, чтобы помогли с конями, да и в терем полковников не помешало бы позвать. — Как путь?

— Твоими молитвами, государь наш. — Серафим перекрестился.

— Все ли ладно было?

Предводитель пикинеров тяжело вздохнул. Лицо его было усталым, но сейчас увидел я еще в нем недовольство, печаль и некоторую злость.

— Разорение великое вокруг. Люди… Даже молиться людям сложно, бога просить, потому что церкви ляхами… Испоганены. — Он вновь перекрестился, вскинув очи к небу. — Братья мои по вере, православные отцы, батюшки побиты. Сожжено многое. Приходы в запустении. Даже… Даже под Воронежем, там где увидел я тебя, государь наш впервые, и то как-то… А там, татары. Магометане. Здесь, казалось бы, латиняне, просвещенная Европа.

В словах слышалось нарастающее негодование.

— Да, все это видел я, Серафим. — Проговорил в тон ему с грустью и раздражением. — Просил я тебе передать, чтобы ты службу сослужил в городке, через который шел. И в Можайск, и в Москву, да и в Смоленск письма писал, вестовых слал. Наладиться должно. Но… Время.

— Время. — Тяжело вздохнул мой боевой священник. — Сослужил я. И не только там. Везде, где останавливались. Везде, где время было. Только… Только пока доберутся туда новые люди и храмы восстановятся, время пройдет. Не добро это, когда люди без службы, без веры, без бога.

— Смута. Смута и война, Серафим. А бог. — Показал на грудь. — Он же в душе, в сердце, ну и… И в памяти.