Читать книгу 📗 Ровно в четыре утра (СИ) - Хренов Алексей » Страница 46

— Ну, раз всё понятно, садись.

Инструмент перекочевал к Хренову.

Он честно пообещал себе, что теорию освоит завтра, и прочитал страницу из практической части.

Затем Лёха устроил ремни, несколько раз осторожно растянул меха и неожиданно почувствовал себя гораздо увереннее. Не так, чтобы всё стало знакомым, но левая рука почему-то сразу легла куда надо.

Большой палец упёрся в край корпуса, остальные нашли кнопки, и Лёха растянул меха, как было показано на картинке. Первый бас отозвался именно тем звуком, которого Лёха от него почему-то ожидал. Он попробовал соседний, затем добрался до готовых аккордов и немедленно повёл мехами.

Получилось вполне прилично.

Техник перестал улыбаться.

— Я же говорю — в книжке всё написано. — Лёха для убедительности ткнул пальцем в раскрытый самоучитель и занялся правой рукой.

— Грамотей нашёлся, — не остался в долгу техник.

Лёха почему-то был уверен, что под правой рукой должны быть клавиши, как у пианино.

Вот тут выяснилось, что авторы всё-таки не зря извели бумагу.

Кнопки справа располагались несколькими рядами и никакого желания самостоятельно подставляться под пальцы не проявляли. Хренов медленно разобрал первое упражнение, пару раз попал не туда, испортил воздух нехорошими словами, начал сначала и наконец заставил баян выдать простенькую последовательность звуков.

С левой рукой при этом происходила какая-то подозрительная история. Пока правая ползала по кнопкам с осторожностью сапёра на минном поле, левая почти без участия хозяина находила нужный бас, подхватывала аккорд и совершенно естественно управлялась с мехами.

Лёха этого пока не замечал. Его дико раздражала правая.

— Вот на хрена они их так насовали? — пробормотал он, сверяясь со схемой. — Нормально же всё шло.

— У меня и слева нормально не идёт, — заметил техник. — Я вторую неделю мучуюсь.

Лёха снова попробовал упражнение. На этот раз без ошибки. Потом ещё раз, немного быстрее.

Техник удивлённо уставился на вундеркинда.

— Хренов, ты точно на баяне раньше не играл?

Лёха немного задумался. Вопрос был, конечно, поставлен интересно.

— Науке это неизвестно. До двадцать восьмого июня я мог обладать изрядными талантами. А давай я у тебя инструмент куплю?

Техник подозрительно посмотрел на Хренова, словно прикидывая, не слишком ли быстро баян нашёл себе нового хозяина.

До сделки они так и не дошли. Со стороны фронта донёсся рокот мотора, и Лёха отложил инструмент, задрал голову.

Бринько вернулся чуть больше чем через час.

И-16 появился со стороны фронта один, и ещё до того, как машину удалось толком разглядеть, в ровном рёве мотора появилась частая неприятная дробь. Нос самолёта заметно подрагивал, словно машину трясло на невидимой булыжной мостовой.

Лёха вместе с остальными выбежал к полосе.

Бринько не стал делать лишний круг и сразу пошёл на посадку, зайдя заметно выше и быстрее обычного. Перед самой землёй И-16 сильно просел, жёстко приложился колёсами к траве, дал приличного «козла», снова плюхнулся на полосу и, мелко дрожа носом, покатился дальше.

Обычной ювелирной посадки командира эскадрильи не получилось.

Когда двигатель наконец заглох и винт остановился, причина стала очевидной — одна из лопастей была заметно загнута назад.

Лейтенант ещё несколько десятков секунд сидел в кабине, прежде чем отстегнуть ремни и выбраться наружу.

Подбежавший техник внимательно осмотрел погнутую лопасть, ощупал её, потом медленно снял пилотку и почесал затылок.

— Пётр Антонович, вы теперь винтом немецкие самолёты рубите?

Комэск спрыгнул на землю и, не обращая внимания на подколки, первым делом спросил:

— Мальцев не возвращался?

Шутка закончилась, не начавшись.

По тому, как вокруг стало тихо, ответ стал понятен ещё до того, как его озвучили.

Бринько коротко объяснил, что произошло. Они встретили «стодесятые», завязался бой. Одного немца, похоже, сбил Мальцев. Потом всё смешалось, и своего ведомого он больше не видел.

О погнутом винте Бринько рассказал почти между делом. Патроны закончились, а немец слишком удачно подвернулся, и пришлось воспользоваться тем, что оставалось — собственным винтом.

Мальцева ждали долго. Обзвонили соседние аэродромы и части, связались с постами ВНОС, но никаких следов ведомого не нашли.

Несколько раз комэск выходил к краю поля и подолгу смотрел в сторону фронта. К нему подходили, о чём-то спрашивали, он отвечал коротко и снова принимался всматриваться в пустое небо.

Время от времени со стороны фронта доносился рокот мотора, и каждый раз люди невольно поднимали головы.

К вечеру с повреждённого И-16 уже сняли винт, техники возились с мотором, люди разошлись по своим делам, а место Мальцева на стоянке так и оставалось пустым.

Лёха снова оказался возле Шарика.

Пёс лежал там же, где утром, словно за прошедшие часы ничего особенно важного не произошло.

Хренов сел рядом, погладил ушастую морду и некоторое время молчал.

— Знаешь, Шарик, насчёт гидролётчиков я, пожалуй, погорячился.

Шарик приоткрыл один глаз.

Лёха посмотрел на пустое место в ряду самолётов, потом на И-16 комэска со снятым винтом.

За сегодняшний день исправных машин в полку стало ещё меньше.

Очередь в истребители двигалась явно не в ту сторону.

Глава 21

Ворошиловский лаптежник

Начало сентября 1941 года. Аэродром Новый Петергоф.

Лёхе всё-таки удалось добраться до И-16 и даже подняться в воздух, но его отправили барражировать над Ораниенбаумом. В одиночку.

Смысл этого занятия Лёха пока понимал не до конца. Истребителям полагалось часами низко болтаться над прикрываемым районом на крейсерской скорости и исправно жечь бензин, чтобы немецким лётчикам не пришлось тратить время на их поиски. Те обычно приходили выше, выбирали удобную цель, сваливались сверху, делали один-два захода и снова уходили наверх, пока встречающие пытались одновременно понять, откуда их только что ударили, и набрать недостающую высоту и скорость.

В первый вылет Хренов честно продержался на положенных восьмистах метрах минут десять, после чего решил немного творчески подойти к полученному заданию и забрался на три с половиной тысячи. Район остался прямо под ним, зато теперь немцев можно было встречать на высоте, а не карабкаться к ним снизу, теряя скорость и время.

Моряки, однако, оказались людьми склочными и отсутствие обещанного истребителя на положенной высоте оставлять без внимания не стали. На аэродром почти сразу позвонили и поинтересовались, куда именно делось их воздушное прикрытие и что за муха висит чёрти как высоко.

После посадки Хренов попытался объяснить начальнику штаба, что никуда он не девался, а всего лишь поднялся туда, откуда действительно можно было кого-нибудь прикрыть.

Объяснение успеха не имело.

— Сержант, не надо делать как лучше. Исполняйте, как приказано. Вам сказали восемьсот метров — вот на восьмистах и барражируйте. Пехота должна видеть, что её прикрывают.

После этого Хренов ещё пару дней исправно числился истребителем преимущественно на земле. Самолётов в полку больше не стало, и следующий шанс подняться в воздух выпал ему, когда снова понадобилось одиночное прикрытие.

На второй вылет — теперь под Красное Село — Лёха отправился уже хорошо воспитанным лётчиком с намерением всё положенное время образцово проболтаться на восьмистах метрах.

А за несколько дней до этого командование Ленинградским фронтом принял Маршал Советского Союза Климент Ворошилов. Немцы уже рвались к Ленинграду с юга, под Красным Селом держали оборону ополченцы и 1-я бригада морской пехоты, и знакомиться с новым хозяйством по картам он не собирался.

Верный своей манере, Ворошилов приехал под Красное Село разбираться с положением на месте.

Знакомясь с ПВО, он добрался до командного пункта 169-го зенитно-артиллерийского полка. Здесь зенитчикам уже приходилось заниматься не только самолётами — немецкие танки подошли настолько близко, что тяжёлые орудия разворачивали для стрельбы прямой наводкой. Ворошилов выслушал доклад командира и распорядился коротко — держаться до последнего снаряда.