Читать книгу 📗 Крутящий момент (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

Нам оставалось только кивнуть. Никто и не рассчитывал, что нас пустят в первые ряды операции. Спасибо хоть вообще не оставили на обочине. Поэтому, проверив работу связи, все выдвинулись на позиции. Сидя в «Шевеле», я наблюдал, как все, начиная с фургонов спецназа, по очереди выкатывали на Семьдесят Седьмую улицу. Такой очереди на выезд с этой парковки Соко не видел еще ни разу…

Путь до точки не занял много времени. Через двадцать минут я занял обозначенную мне Харрисом позицию на Джефферсон. Встал, правда, не прямо напротив середины аэропорта, а чуть восточнее, метров триста проехал от начала взлетной полосы, справедливо рассудив, что если я буду хорошо видеть, что происходит, то и пользы от меня будет больше. А отсюда должен был быть неплохой обзор на большую часть взлетки. К тому же выбор точной локации Харрис предоставил нам.

Бульвар Джефферсон шел строго параллельно взлетной полосе аэропорта, на которой сегодня будет гонка. Расстояние между ними было смешным — от силы метров триста по прямой, может даже чуть меньше. С моего положения мне должно было быть прекрасно видно гонку. И так бы и было, если бы не ночь и еще одно но.

Между улицей и взлеткой пролегала отгороженная забором территория аэропорта, которая, судя по всему, во время его работы была чем-то вроде зоны безопасности или, проще говоря, просто полем. Однако аэропорт Хьюза стоял заброшенным уже несколько лет, и никто, естественно, за газоном тут не ухаживал. Поэтому отделявшее мою позицию от места гонки поле поросло травой, высотой мне примерно по шею, что здорово ограничивало обзор.

Хорошо хоть забор был сетчатый, из стальной проволоки, и не затруднял обзор. Более того, пока я добирался до позиции, успел заметить как минимум две выломанные секции и даже одни ворота, от которых шли автомобильные следы — кто-то все же время от времени пробирался на территорию. Скоро в каждую из этих лазеек въедет по машине отдела трафика, чтобы задержать пытающихся прорваться гонщиков.

Сейчас, если верить переговорам, они рассредоточились по округе, чтобы не выдать себя раньше времени. А вот отряды SWAT уже должны были проникнуть на территорию — часы показывали четверть одиннадцатого. Но как бы я ни крутил головой, пытаясь заметить хоть одного бойца, у меня ничего не получалось. Хотя некоторые из них, по идее, должны были находиться как раз где-то в траве между мной и взлеткой. Вот тебе и SWAT. Я-то думал, что они только двери ломают да эпично вламываются на объекты. А они, оказывается, и тайно подбираться умеют.

Я долго всматривался в траву, но так ничего и не увидел, хотя через полчаса в рации и послышался доклад о готовности от командиров групп спецназа. Да уж, действительно профи.

Но был в этой траве и плюс — я мог сейчас делать что хочу, растительность скрывает мою машину как раз по крышу, со стороны аэропорта меня не видно. Только вот и мне ничего не видно, блин.

Ожидание было не столько томительным, сколько нервным. Меня одолевало неприятное копошащееся чувство в животе, которое я испытывал каждый раз, когда сильно переживал. Хотя, казалось бы, чего нервничать — все равно всю работу сделают за меня, я тут чисто для подстраховки. Как бы сказал мой дед: «Помогаю тем, кому делать нечего». Хотя он обычно чуть менее цензурно говорил.

И вот, когда «Ситизен» показал одиннадцать двадцать, мимо меня проползли с интервалом в три минуты две патрульные машины. С выключенными фарами, практически на холостых оборотах, они двигались максимально незаметно, а после сворачивали и исчезали в невидимых мне прорехах забора. Напряжение в животе достигло предела.

В итоге я не выдержал и нарушил приказ Харриса. Открыл дверь, чтобы слышать рацию, из которой периодически слышались сообщения о готовности и занятых позициях, вылез и встал рядом с машиной — с высоты моего роста было видно взлетную полосу, а вот мою голову над травой кто-то с такого расстояния едва ли увидит — я еще и припарковался рядом с каким-то кустом. Да даже если и увидит — примет за случайного зеваку.

На взлетке происходило какое-то неясное шевеление — периодически мелькали лучи фонариков, но в целом было слишком темно, чтобы разобрать хоть что-то. Время от времени раздавались отдаленные голоса, но расслышать, что именно они говорят, за три сотни метров тоже не представлялось возможным. И оттого столь велик был эффект неожиданности, когда в половине двенадцатого вдоль полосы одновременно включились несколько мощных фонарей на штативах, подсвечивая ее. Ну да, Джексон же говорил, что туда притащат генераторы.

Буквально через пару минут со стороны Сентинела-авеню показался свет автомобильных фар. А потом на полосу со стороны разворотного круга начали выезжать машины. Их было много, я насчитал больше двух десятков. В основном спортивные: «Мустанги», «Эль Камино», даже «Супра» в актуальном кузове. Увидел я и своих знакомцев: «Мазду», которая обогнала нас с Ником в квалификации, и «Чарджер», который победил до нашего заезда.

Больше всего меня удивили три стандартных пассажирских автобуса «GMC», двигавшихся в колонне друг за другом. Так вот о каком транспорте для пассажиров говорил организатор. Даже если в них заняты только все сидячие места — это уже больше ста человек. Первый из них остановился возле самого разворотного круга, второй — примерно в середине взлетки, а третий поехал к ее началу.

Было и несколько гражданских машин — уж не знаю, сотрудники это или ВИП-гости. Но они не были мне особо интересны. А вот кто был — так это едущий во главе процессии белый «Тандерберд» в раскраске, подозрительно похожей на машины NASCAR — с красной крышей и номером на дверях. Коуч.

Я почувствовал мандраж. Он явился в ловушку. Теперь главное, чтобы спецназ отработал как следует. И желательно не пристрелил его во время задержания.

Я вспомнил, что говорил мне Спронг о моей роли, поэтому вернулся в машину и взялся за рацию.

— 12-К-34 вызывает центр, — проговорил я, выжав тангенту.

— Центр на связи, — ответила рация голосом Харриса.

— Вижу транспорт организатора. Подтверждаю: бело-красный «Форд Тандерберд» с номером на двери, движется в начале колонны.

— Принял, 12-К-34, — ответил Харрис и продолжил. — Центр — всем юнитам. Подтвержден зрительный контакт с объектом номер один. Всем пятиминутная готовность.

Я глянул на часы — до полуночи оставалось почти двадцать минут. Что-то торопится Харрис. Хотя готовность ведь не означает, что мы и начнем через пять минут… Наверное, речь тут больше про блокировку выездов.

Я снова вылез из машины — зрители уже высыпали из автобусов, растянувшись вдоль трассы. Видно их было едва-едва — они отошли с асфальта в неосвещенную область, поэтому посчитать их не представлялось возможным. Гражданские машины, видимо, съехали на рулежные дорожки — их тоже не было видно, как и автобусов.

Гонщики понемногу выстраивались на стартовой линии — она оказалась примерно в двадцати метрах от края взлетки — на асфальте была хорошо заметна нарисованная белой краской черта. «Тандерберд» проехал дальше, развернулся и встал позади них, у самого края полосы. Его дверь открылась, и из нее вылез человек в светлой куртке с множеством каких-то нашивок и в серой кепке. Разглядеть лицо с такого расстояния было невозможно, но было ясно, что это белый мужчина.

Но он сам быстро развеял все сомнения о том, кем он является: ловко забрался на капот собственной машины и начал что-то объявлять звучным баритоном. С моего расстояния слышно ничего не было, но картина была ясна. Забавно, конечно, что стоящие в середине, и тем более у дальнего края полосы зрители ничего не услышат — все же колонки и микрофон они на охраняемый объект тащить не рискнули.

Разглагольствовал Коуч довольно долго, а потом спрыгнул с капота, прошел перед выстроившимися на стартовой линии машинами, указывая рукой в дальний конец взлетной полосы. Видимо, объяснял зрителям правила.

За отголосками его голоса я пропустил, как на грани слышимости возник и стал постепенно приближаться характерный ритмичный звук. Спутать его с чем-то было сложно. В последнюю секунду Коуч замер, судя по всему, тоже услышав этот звук и пытаясь понять, что происходит. Но было уже слишком поздно.