Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"
Этот хитрый толстый жук явно намекал на то, что нужно поделиться. Впрочем, взятку помощнику коменданта я просчитал заранее. Поэтому ответил, сохраняя на лице почтительную, слегка виноватую улыбку.
— Вы абсолютно правы, господин оберфельдфебель. Я набрал этих… бытовых предметов с большим запасом. Чтобы показать их вам, как более опытному человеку, для… э–э–э… получения совета об их применении. Могу я зайти к вам через пару часов, когда вы уладите дела?
Мюллер на мгновение задумался над моими словами, потом «въехал» и кивнул. Его щеки расплылись в самодовольной гримасе. Лесть подействовала, как и расчет на любопытство.
— Хорошо, Браун. Заходите после ужина, около девяти. Я буду в своем кабинете. А сейчас идите в столовую. Прием пищи у нас до восьми, не пропустите.
— Спасибо, господин оберфельдфебель! — я щелкнул каблуками, и мы с Петей поспешили к задней двери гостиницы.
В коридоре служебного входа, пахнущем ваксой и средством от блох, мы ненадолго притормозили у грязной батареи, якобы чтобы согреть руки.
— Ну, что, действуем, как договорились? — тихо спросил я, глядя на Валуева. — Ты окучиваешь нижних чинов, а я младший командный состав.
— Работаем, пионер! — так же тихо отозвался Петя. Его лицо было каменным, но в глазах я увидел огонек азарта. — Пообщаемся с немчурой… Я по–простому. Ты — по–хитрому.
Солдатская столовая располагалась в подвале. Спуск по скользким каменным ступеням вел в длинное, низкое помещение с побеленными когда–то стенами, почерневшими от копоти и плесени. Воздух был густым и тяжелым от запаха подгоревшего жира и немытых человеческих тел. Десятка три солдат и унтеров, сгрудившись за длинными деревянными столами, быстро, не разговаривая, хлебали из жестяных мисок какую–то мутную жижу. Нас заметили, но особого интереса не проявили — еще двое таких же замызганных тыловиков.
После предъявления талонов на питание, мы получили свои порции у повара — угрюмого, лысого мужчины в засаленном фартуке. Угощали здесь «картофельным супом» — жидким бульоном от вареной картошки, с плавающими в нем красноватыми кружочками морковки (судя по черным каёмкам — нечищеной), а вместо хлеба выдали засохшие до каменного состояния крекеры. На «десерт» налили эрзац–кофе, пахнущий горелым цикорием.
Мы пристроились в конце стола. Валуев, отхлебнув суп, скривился и громко, на весь подвал, произнес с мягким, «мямлящим» швабским акцентом:
— Ой–ой–ой! Да тут, я смотрю, не суп, а прямо–таки стратегический запас клея для сапог! Я, конечно, не ценитель, но у нас в части такой баландой даже крысы брезговали!
— Заткнись и жри, что дают! — обиделся лысый повар. — Volldepp, Fick dich ins Knie!
Несколько солдат за соседним столом обернулись. Один, коренастый унтер с нашивкой за ранение, хмыкнул.
— Молодой еще, язык не очерствел. Послужи в комендачах месяца три — и эта бурда будет казаться тортом «Захер»!
— Да хрен бы с тортом, мне бы кусочек свининки! — с искренней тоской в голосе сказал Валуев и принялся с аппетитом, которого явно не было, лопать суп. Быстро вычистив миску, он окинул стол голодным взглядом и, встретившись глазами с тем же унтером, спросил: — Слушай, камрад, а где тебя угораздило пулю словить? В Польше? Во Франции?
— Да здесь уже, в России, и не пулю, а осколок, — мотнул головой унтер. — Под Киевом в сентябре. Там русские нас месяц по степи гоняли, как зайцев. «Небесных нибелунгов» Геринга прямо на аэродромах спалили, мы без прикрытия остались. Русские на сверхтяжелых танках «Клим Ворошилов» жгли наши панцеры, как спичечные коробки. Я даже рад был, когда меня ранили и в тыл эвакуировали. А после госпиталя в комендачи распределили, чему я тоже рад. Забавно, да?
— Забавно, — поддакнул Валуев, не став уточнять, что был там, только с другой стороны. — Наша дивизия под Минском месяц топталась, не могла линию укреплений прорвать, такие потери были, что волосы дыбом. Русские как черти дерутся, проклятые фанатики…
— Ага, — мрачно подтвердил другой солдат, длинный и худой, с бледным лицом. — Три дня назад наши пытались в этом городе русский штаб захватить. Мы думали, что они быстро лапки вверх задерут, но нет… Я в дальнем оцеплении стоял, но всё видел. Русские генералы в полный рост с одними только пистолетами бежали на пулеметы с криками «Ура!». Жуть…
— Ну, я, как водила, слава богу, этого всего не вижу, — философски заметил Валуев. — Я только дороги вижу. И ямы на них. Знаешь, чем русская дорога отличается от французской?
— Чем? — спросил кто–то из слушателей.
— Тем, что во Франции, если упадешь в яму, можешь сломать ногу. А здесь — шею. Потому что яма в яме! — Валуев залился своим простодушным, громким смехом. Солдаты вокруг тоже захихикали.
Петю, что называется, понесло — он принялся «травить» дурацкие, абсолютно нецензурные пошлые анекдоты про лейтенантов–пруссаков, про деревенских девушек из Швабии, про полевые кухни и их поваров. Вокруг него постепенно собралось около десятка солдат, которые тоже вставляли свои «пять копеек» — такие же тупые шутки и анекдоты. Затем компания перешла к жалобам — на русские морозы, русские дороги, русских солдат и совсем чуть–чуть — на свою кормежку. Петя наябедничал на свою «Шкоду», которая «пьет бензин, как наш фельдфебель шнапс», на упертого оберлейтенанта, командира автотранспортной роты, который «вечно зажимает запчасти». Валуев идеально играл роль типичного тыловика — немного туповатого, общительного, с вечными бытовыми проблемами.
Я сидел молча, изображая усталого, погруженного в свои мысли молодого офицера, но внутренне был поражен. Всего три месяца назад Петя едва мог произнести пару фраз по–немецки, хотя почти всё понимал. А теперь он буквально дирижировал настроением столовой. Похоже, что за прошедшее время он не только немецкие глотки во вражеском тылу резал, а посетил какие–то «курсы повышения квалификации». Где настоящие профессионалы своего дело натаскали его в знании языка противника. Я слышал, что кроме «Сотки» в Подмосковье есть еще одна школа особого назначения, где, в отличие от моего учебного заведения, готовят не оперативников, а диверсантов. Видимо там Валуева и подучили.
— Слышь, Келлер, а ты нормальный парень! — сказал ему унтер, вставая из–за стола. — После ужина подходи в котельную. Там у нас… клуб по интересам. Посидим, покурим, может быть картишки раскинем.
— Ага, — усмехнулся солдат с бледным лицом, присоединяясь к унтеру. — Пару песен споем…
Небольшая группа солдат во главе с унтером вышла из столовой в дверь, противоположную выходу на лестницу.
— Что скажешь, Фриц? — обратился ко мне Петя, словно спрашивая разрешения у старшего по званию. — Могу я сходить с ребятами… покурить?
— Только не задерживайся допоздна, Келлер, — отозвался я с подобающей снисходительностью. — Утром рано вставать.
— Не извольте сомневаться, господин оберфенрих, я буквально на полчасика, а потом в кроватку! — заржал Петя и, незаметно вытащив из ранца две бутылки водки и две банки тушенки, сунул их себе под шинель.
Кивнув мне на прощание, он решительно направился вдогонку «новым друзьям».
Я же, с оставшимся в ранце коньяком, шоколадом и пачкой папирос «Казбек», поднялся по лестнице на первый этаж, и двинулся в сторону канцелярии. Сердце стучало ровно, я был абсолютно спокоен и сосредоточен — начиналась моя часть работы.
Комната номер два была освещена чуть лучше, чем подвал. На столе горела керосиновая лампа под зеленым абажуром, отбрасывая остроугольные тени. За столом, сгорбившись, сидел гефрайтер Дирк в своих длинных нарукавниках, что–то быстро строча в толстом журнале–гроссбухе. Рядовой Ганс, конопатый и вихрастый, дремал на стуле у двери, опустив голову на грудь.
Я постучал костяшками пальцев о наличник двери. Дирк вздрогнул и поднял голову. Его лицо, кажущееся изможденным в свете лампы, выразило мгновенное раздражение, сменившееся узнаванием.
— Оберфенрих Браун? Вам чего? Документы на продление постоя?
— Нет, господин гефрайтер, — я вошел и встал по стойке «смирно», хотя и не сковывая себя излишне. — Я пришел поблагодарить вас. За вашу помощь сегодня.
