Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"

— Сержант Госбезопасности Валуев, — пожав руку разведчика, в свою очередь представился Валуев. — Осназ НКВД. Можно просто Петр.

— Рад встрече! — капитан коротко кивнул мне, как старому знакомому. — И очень рад, что вы живы. Садитесь за стол, товарищи, и давайте без чинов. Здесь мы все на положении гостей.

Мы пристроились на лавке рядом с Виктором. Хуршед Альбиков, как всегда молчаливый, поставил перед нами жестяные кружки с дымящимся чаем. Запах был терпкий — заваренный, судя по всему, на травах. Я сделал глоток — горьковато, но, главное, — горячо, и тепло сразу начало растекаться по замерзшему телу. Валуев выпил залпом, поставил кружку и вытер рот рукавом немецкого мундира.

— А это мои бойцы! — Мишанин кивнул в сторону сидевших с ним рядом парней. — Всё, что осталось от моей роты. Звягинцев, Сомов, Вихров.

Трое молодых ребят с бесстрастными, обветренными лицами в потрепанных, но опрятных гимнастерках с сержантскими треугольниками на петлицах, синхронно встали.

— Сержант Вихров, — представился первый. — Степаном зовут.

— Сержант Звягинцев, — назвался второй. — Анатолий. Можно Толиком кликать.

— Сержант Вячеслав Сомов, — сказал третий.

Я сразу их вспомнил — это были снайперы разведроты — на «разборе полётов» позавчерашним вечером они спорили, кто больше фрицев за сутки завалил.

— Ну что, товарищи разведчики, — Валуев обвел взглядом присутствующих, — давайте по порядку. Артамонов, и вы, товарищ капитан, как сюда попали и в каком качестве? Кожин упоминал вас. Сказал, что вы ушли освобождать лагерь с пленными. Операция удалась?

— Да! — спокойно сказал Мишанин. — Пленных освободили и практически без потерь проводили к своим. Витя, расскажи, как было.

— На лагерь мы вышли к полуночи. Немцы разместили его на территории колхоза «Путь Ильича», километрах в пяти к юго–востоку от города. Местность — открытая: поля, перелески, несколько десятков построек. Пленных загнали в три больших коровника — длинные, низкие сараи без отопления. Вокруг них поставили двойной забор из колючей проволоки, по углам установили пулеметные гнезда, обложенные мешками с песком. Охрана поселилась в стоящих рядом домиках — бывшей конторе фермы и ветпункта. Немцы не мерзли — в домах топились печи.

— Сколько было охраны? — спросил Валуев, непроизвольно постукивая по столешнице пальцами.

— По нашим прикидкам, человек тридцать, не больше, — вступил Мишанин. Его хриплый голос звучал ровно, без эмоций. — Но расположение у них было выгодное. Из пулеметных гнезд простреливалась вся территория. Подобраться скрытно к самому периметру было практически невозможно — открытое пространство. Поэтому план был такой: Артамонов выманивает немцев из домов, а мы их кладём на свежем воздухе. Проще было бы подобраться вплотную и через окна гранатами закидать, но… гранаты у нас закончились три дня назад! Пришлось импровизировать, — усмехнулся капитан.

Виктор кивнул, слегка кривя губы.

— Да, роль мне выпала интересная. Я подошел к основному посту прямо по дороге. Вид у меня был, скажем так, потрепанный — специально вывалялся в снегу, оторвал рукав шинель. Орал по–немецки, что мы, мол, патруль, попали в засаду русских диверсантов, все перебиты, я один чудом уцелел и добежал сюда за помощью. Солдаты в доме ветеринара поверили — кто ж усомнится в офицере? Они высыпали наружу, забыв про тепло и уют. Их командир, фельдфебель, стал меня расспрашивать — мол, что случилось, сколько нападавших. Я показывал в сторону леса, говорил, что там раненые остались, надо срочно спасать, а то они замерзнут. Фельдфебель собрал человек восемь и уже собирался двинуться на выручку, но тут по ним с трех сторон врезали пулеметы.

Капитан Мишанин одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло что–то вроде гордости от хорошо проделанной работы.

— Сработали как по нотам. Первыми же очередями положили больше половины. Остальные успели укрыться в домиках. Одновременно наши снайперы сняли пулеметчиков по углам лагеря. И через две минуты всё было кончено — мы ворвались в домики, прикончили уцелевших, открыли ворота.

— Как на освобождение отреагировали пленные? — спросил я, представляя себе эту картину: ночь, вспышки выстрелов, крики умирающих врагов, и сотни замерзших, оборванных людей в темных сараях.

— Когда мы открыли коровники… Там ужас, что творилось, — Виктор поморщился. — Кто–то сидел у костров — топили навозом, кто–то сбился в кучу, чтобы греть друг друга. Многие настолько ослабели, что просто не понимали, что происходит — молча стояли на месте, не делая попыток выйти. Как после выяснилось — их не кормили и даже воды не давали. К утру бы точно половина преставилась. К нашему приходу уже больше двух сотен трупов было. Всего вывели около тысячи человек. Красноармейцы, командиры, гражданские — местные мужики. Организовать такую толпу в темноте — задача не из легких. Но капитан и его ребята справились. Сформировали колонну, указали направление — на юго–восток, к нашим. Раненых и ослабевших несли на руках. И повели. Всю ночь шли полями, перелесками, обходя дороги.

— Утром немцы выслали поисковые группы на мотоциклах, но мы их шуганули пулеметным огнем! — добавил Мишанин. — К счастью сплошной линии фронта на том участке не было — к полудню мы вышли к передовым частям 49–й армии.

— Нормально встретили? — спросил я. — Не шарахнули с перепугу?

— Увы, без выстрелов не обошлось, — вздохнул Виктор. — Бойцы решили, что немцы атакуют и ударили из пулеметов. Хорошо, что уже светло было и солнце на небе — видимость прекрасная. Смогли опознаться. Командир взвода, обороняющего тот участок, молодой младший лейтенант, даже заплакал, когда увидел вблизи пленных — замерзших, оборванных, перемазанных навозом. Меня чуть сгоряча не расстреляли — увидели немецкую форму.

— Мы его буквально своими телами загородили! — одними губами улыбнулся капитан. — Орали, что он свой. Но бойцы в таком состоянии были, что ничего не хотели слышать. Хорошо, что комполка приехал — крепкий мужик — пальнул из «Нагана» в воздух пару раз. А третью пулю, говорит, засажу в башку тому, кто приказа не слушается. В общем, спас нас и с собой в расположение штаба полка увез. А пленных потом несколько часов вывозили — грузовиков не хватало.

— Да, тот полковник — хороший человек! — подтвердил Артамонов. — Все–таки поверил мне. Ну, что я свой и на задании. Дал мне связаться с командованием. Я доложил, что нашел лейтенанта Ерке, но досье при нем не было, он его спрятал. Что ты остался в Смоленске, чтобы его найти. Но, естественно, на тот момент я не знал, Игорь, что вы уже добыли досье, и Ерке с Кожиным сами выйдут к группе эвакуации. Командование моему докладу не обрадовалось, мягко говоря. Меня… отчитали за самоуправство. Мол, задача была найти Ерке и досье, а не освобождать концлагеря. Приказали немедленно возвращаться в Смоленск, продолжать поиски.

Капитан Мишанин хрипло кашлянул, прочищая горло.

— Я сам вызвался его проводить. Взял с собой четырех самых проверенных ребят. Нам дали рацию, чтобы связь поддерживать. И на «полуторке» почти до самых немецких постов довезли. В город мы вчера поздним вечером пытались пробраться — получилось только с третьей попытки. Немцы словно с цепи сорвались — усиленные бронетехникой мобильные патрули через каждые десять минут.

— А мы как раз вчера ночью из города сбежать пытались и тоже на такой патруль напоролись! — будничным тоном сообщил Валуев. — Так, значит, вы теперь с рацией?

— Увы, нет! — мотнул головой Мишанин. — Во время второй попытки, когда мы почти просочились в город с юго–восточной стороны, попали под пулеметный огонь с бронетранспортера. Моего связиста, Пашку Петрова, убило наповал — пуля в голову. Рация, что была у него за спиной, получила пробоину. В общем, на рассвете добрались до этого бункера. А через пару часов ребята пришли… — он махнул рукой в сторону Кожина и Альбикова, — и новости рассказали. Что досье у Ерке, что его уже вывезли. Получается, что вернулись мы зря.