Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"

— Из Штутгарта, господин гефрайтер! — отчеканил Валуев, вытягиваясь во весь рост и расправляя плечи. Мне показалось, что я слышу треск рвущегося сукна на спине товарища.

— Моя матушка тоже родом из Штутгарта, — благожелательно, словно добрый дядюшка, улыбнулся Пете гефрайтер. — Такому здоровяку одной порции на ужин явно будет мало. Вот вам еще один талон на питание, поскольку я сегодня добрый.

— Данке шён, господин гефрайтер! — Валуев наклонил голову в благодарственном поклоне.

— Ганс! — внезапно рявкнул «добрый дядюшка».

Конопатый солдатик за столом у двери мгновенно «подорвался» со своего места.

— Ганс! Проводи товарищей, покажи им столовую и спальню! — строго глядя на подчиненного, приказал канцелярист.

В коридоре Ганс посмотрел на нас со смесью удивления и страха.

— Я первый раз вижу, чтобы зануда Дирк так распинался перед простыми солдатами! — сказал конопатый. — Без обид, камераден, но обычно он проявляет хоть какое–то уважение только к начальству. У него очень злобный характер, испорченный язвой желудка, а с оберфельдфебелем Мюллером они враждуют со времён Польской кампании.

Ганс провел нас по коридорам, показал столовую для нижних чинов в подвале. Потом повел в «спальню» — общую комнату для прикомандированных на третьем этаже — бывшее помещение для отдыха горничных, где на железных койках, застеленных серыми одеялами, уже храпели и ворочались человек двадцать.

— У вас же есть машина, камераден? — уточнил Ганс, после показа всех «удобств». — Вам лучше поставить ее на соседней улице — из ворот сразу направо. Ту стоянку круглосуточно охраняют солдаты комендантского взвода. А то русские весьма активно угоняют любой одиночный транспорт.

Поблагодарив юного солдатика, мы вышли во двор, и подошли к своему грузовику. И только тут с облегчением выдохнули, словно поднявшись с враждебной глубины на поверхность, пусть более холодную, но «свою». Валуев, прислонился к еще теплому капоту «Шкоды» с совершенно измотанным видом.

— Не привык я, пионер, к такому плотному контакту с этими тварями, — сквозь зубы пробурчал Петя. — Поражаюсь тебе — как ты всё это терпишь. У меня руки чесались пристрелить эту мерзкую жабу в канцелярии.

— Я тоже мечтал придавить «зануду Дирка»! — признался я. — Тоже мне, «пуп земли», главнюк навозной кучи. Спасибо, что подыграл!

— Не стоит благодарности! Надо же и мне попрактиковаться в немецком, не всё одному тебе фрицев убалтывать, — усмехнулся Петя. — Ладно, пионер, полюбовались мы на вражеское логово изнутри… А теперь пора ноги уносить, пока не стемнело.

Я огляделся. Двор погружался в синие предвечерние сумерки. Где–то хлопнула дверь, простучали по брусчатке сапоги, рыкнул мотор отъезжавшего «Кюбельвагена». Вроде бы тихая, спокойная обстановка. Но риск нашего нахождения здесь был колоссальным. Одно неверное слово, один внимательный взгляд, и наша легенда рассыплется, как карточный домик. Однако для успеха ликвидации фон Бока и Гудериана необходимо задержаться в этом опасном месте.

— Нет, Петя, — сказал я тихо. — Уходить сейчас — значит перечеркнуть всё. Мы уже вошли, нас приняли за своих, нас запомнили, нас записали в книгу прикомандированных. Если мы поужинаем в их вонючей столовке, поспим на их скрипучих койках, утром получим свою порцию эрзац–кофе… Мы станем частью пейзажа. Мы примелькаемся. Нам будут кивать, как старым знакомым. С нами поздороваются за завтраком. Мы превратимся из подозрительных незнакомцев в «тех двух, что с мебелью приезжали». И этот статус, Петя, — наше оружие. Это поможет нам выйти на дистанцию пистолетного выстрела на завтрашнем «сходняке».

Валуев помолчал несколько минут, взвешивая все «за» и «против» безумного плана. Шанс на успех был призрачным, но мы вплотную приблизились к рубежу, с которого можем нанести удар, сравнимый с уничтожением целой вражеской дивизии.

— Рискованно, — наконец сказал Петя. — Очень рискованно, Игорь. Один случайный вопрос за ужином, один не в меру бдительный унтер, одна дотошная проверка документов… И нас скрутят ночью прямо на тех самых скрипучих койках. Мы даже пикнуть не успеем.

— Поэтому постараемся особо не отсвечивать, стать тенями, — настаивал я. — Ты — уставший, неразговорчивый водила. Я — молодой, надменный и потому необщительный оберфенрих, который считает ниже своего достоинства трепаться с нижними чинами. Мы едим, мы спим, мы молчим.

— А что ты предлагаешь делать утром, когда нас «попросят на выход»? — прищурился Валуев.

— Всеми силами постараемся задержаться! Скажем, что машина не заводится. Нам нужно всего несколько часов продержаться…

Я поднял голову и посмотрел на стену здания. Внутри гостиницы горел свет, слышались приглушенные голоса, жизнь текла своим чередом. Но теперь для меня в этом потоке был слышен лишь один звук — тиканье невидимого часового механизма, отсчитывающего мгновения до судьбоносной встречи. И самым трудным сейчас было сохранять хладнокровие, притвориться безобидной букашкой. Я снова непроизвольно похлопал по карману, чувствуя под грубой тканью знакомые угловатые формы «Браунинга». В колючем морозном воздухе мне вдруг почудились запахи крови и пороха, которые завтра наполнят этот двор и здание.

— Ладно, черт с тобой, — сдался Валуев, и в его голосе прозвучала не усталость, а холодная решимость. — Раз уж влезли в логово, лезем до конца.

Глава 20

18 декабря 1941 года

Вечер

— Сейчас чего делать будем? — спросил Петя, оглядывая двор, словно ища подсказки.

— Поедем в город, как нам «старина Дирк» рекомендовал! — предложил я.

— Предлагаешь к нашим на огонек заглянуть? — задумчиво потер подбородок Валуев.

— Да. Расскажем парням о том, что здесь увидели. Посидим, над планом подумаем. К шести вернемся, как предписано, — ответил я.

— Там точно безопасное место? — уточнил Валуев, открывая водительскую дверцу «Шкоды». — Не спалимся?

— Убежище было безопасным и хорошо замаскированным, — ответил я, залезая в кабину. — Сомневаюсь, что немцы его обнаружили. Впрочем, мы же нахрапом туда не полезем — проедемся по окрестностям, осмотримся.

— Ладно, уговорил, черт красноречивый! — усмехнулся Петя, заводя двигатель. — Глянем, что там за бункер такой себе Вадик выкопал…

— О, ты сильно удивишься! — я тоже усмехнулся. — Меня эти катакомбы очень впечатлили. Учитывая, что соорудили их явно до революции, еще при царе–батюшке…

Валуев, услышав последние слова, зыркнул на меня с легким офигением, потом медленно кивнул, включил передачу, и грузовик плавно покатил к выезду из двора. Часовой у арки, увидев наши лица, лишь лениво махнул рукой, даже не подходя близко. «Шкода» беспрепятственно покинула гостиницу и выскочила в переулок, ведущий на площадь. Мы объехали по дуге расположенную здесь «крепость» с зенитками и пулеметными гнездами, уткнулись бампером в шлагбаум блокпоста. Тот же «интеллигентный» унтер в круглых очках, мельком глянул документы и небрежно спросил:

— Домой?

— Нет, конечно, доннерветтер! — буркнул Валуев и как–то обиженно шмыгнул носом. — Мой дом в Штутгарте…

— Я имел в виду — в свою часть возвращаетесь? — скривившись от тупого ответа, словно укусил лимон, уточнил очкарик.

— А, вот ты о чем! Я не врубился, камрад! — жизнерадостно заржал Валуев. Унтер снова скривился. — Не, мы с оберфенрихом быстренько съездим на склад и вернемся. Ночевать будем в этой… как её?

— В «Москве»! — с улыбкой подсказал я.

— Во, точно, камрад! — снова заржал Петя. — Ночевать будем в… Москве!

Очкарик из вежливости улыбнулся тупой шутке и вернул нам документы.

— Проезжайте! Постарайтесь вернуться до шести вечера, — старший блокпоста жестом велел поднять шлагбаум.

Валуев снова заржал, словно унтер сказал что–то очень смешное и тронулся вперед. Десяток секунд — и площадь с торчащими на ней стволами «ахт–комма–ахт» осталась позади. Мы выскочили на широкую улицу Ленина и покатили по ней.