Читать книгу 📗 "Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей"
— Игорь, ты там проследи за Петькой, чтобы на рожон не лез и обязательно вернись! — шепнул он мне на ухо.
Я лишь кивнул, не находя слов. Валуев уже стоял у дверцы в своем белом маскировочном комбинезоне.
— Пошли, пионер. Пока светит солнце.
Мы выбрались из подвала в ослепительную, морозную белизну дня. Солнце, бледное и холодное, висело низко над горизонтом, отбрасывая длинные, синие тени. Воздух был сухим и колючим, каждый вдох обжигал легкие. Мы двигались перебежками от укрытия к укрытию. Валуев шел впереди, внимательно оглядывая местность перед каждой пробежкой. Разрушенный квартал, где парни спрятали грузовик, находился в полукилометре от железной дороги. На пустынной улице, заваленной битым кирпичом и обгоревшими балками, лежал тонкий слой нетронутого снега. Вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая нашими шагами и далеким, приглушенным гулом моторов в центре города.
Грузовик «Шкода–903» стоял во дворе сгоревшего двухэтажного дома, бывшего особняка, за глухими деревянными воротами, которые Валуев предусмотрительно присыпал снаружи грудой обломков. Автомобиль выглядел целым и невредимым, лишь в боковом стекле кабины зияла дырка от пули. Мертвый водитель так и сидел за рулем. Его лицо, покрытое инеем, казалось спокойным, лишь темная точка на виске и тонкая струйка крови на скуле напоминали о мастерском выстреле Альбикова.
— Ну, Петя, твой очередь «шкурку» менять, — тихо сказал я.
Валуев, скривившись, вытащил труп наружу и принялся сдирать с него шинель. Работа была неприятной. За несколько часов на морозе тело окоченело, став твердым, как дерево. Петя, бормоча под нос что–то невнятное, с хрустом сгибал и разгибал замерзшие конечности, снимая с унтер–офицера Келлера одежду. Она, к счастью, оказалась довольно чистой — выстрел в голову не разбрызгал по ней мозги. Правда, ее размер явно не был рассчитан на богатыря. Сержант, ругаясь вполголоса, с трудом втиснул могучие плечи в тесный мундир. Швы на спине натянулись, грозя лопнуть. Брюки едва сошлись на бедрах, а сапоги так и вообще не налезли. Впрочем, по «легенде» он был тыловиком, вполне способном носить более удобную обувь, нежели фронтовики. Из карманов убитого Петя извлек солдатскую книжку и потрепанную фотографию женщины. Изучив документ, сержант сунул все это обратно.
— Ладно, с антуражем закончили, — прошептал он, затаскивая тело Келлера в глубину двора и «хороня» под грудой досок. — Теперь железный конь. Если он, падла, наглухо не заклинил.
Мы сели в кабину. Внутри сильно воняло бензином и дешевым табаком. Валуев быстро разобрался с незнакомой системой управления и, включив зажигание, нажал на педаль стартера. Мотор издал протяжный стон, провернулся пару раз, и снова застыл. Петя замысловато выругался.
— Аккумулятор подсел и масло загустело. Но мы сейчас его растормошим!
Он вылез, открыл капот и начал возиться с двигателем. Я тоже вылез и встал в стороне, наблюдая за улицей. Сердце билось ровно, но часто. Каждая секунда ожидания казалась вечностью. Раздался резкий звук — Петя крутанул «кривой стартер». Мотор «безмолвствовал». Петя загнул нечто матерное, но настолько уркаганское, что я не понял половины слов и еще раз крутанул ручку. Мотор кашлянул, выплюнул из выхлопной трубы клуб сизого дыма и, наконец, заработал, постепенно набирая обороты. Валуев запрыгнул в кабину, его лицо было красным от «физических упражнений на свежем воздухе».
— Садись, пионер! Погнали, пока не приехали какие–нибудь любопытные.
«Шкода» задним ходом выбралась из ворот на пустынную улицу. Первые минуты езды по разрушенному городу были самыми напряженными. Я сидел, положив руку на кобуру «Вальтера», и всматривался в каждую тень, в каждое окно. Валуев вел машину спокойно, уверенно, лишь его глаза постоянно метались по сторонам, считывая обстановку.
Первый блокпост встретился через десять минут. Немцы соорудили его на перекрестке двух улиц: пара пулеметных гнезд из мешков с песком, баррикада из расщепленных бревен, несколько солдат в шинелях с поднятыми воротниками, греющихся у костра, дым от которого стелился вдоль развалин. При нашем приближении один из них лениво поднял руку.
Валуев притормозил. Унтер, молодой парень с обмороженными щеками, подошел к кабине. Его взгляд скользнул по моим погонам, по угрюмому лицу Петра.
— Dokumente! — буркнул он, больше по обязанности, чем из–за подозрений.
Я молча протянул ему зольдбух и сопроводительные накладные на груз. Петя тоже сунул свою солдатскую книжку и документы на машину. Унтер бегло пробежался глазами по бумагам, кивнул и отдал их обратно.
— Alles in Ordnung. Fahren Sie weiter.
Мы поехали дальше. Валуев тихо фыркнул.
— Похоже, что они сами не хотят лишний раз мерзнуть и мозги напрягать.
Второй блокпост, у выезда на широкую центральную улицу Ленина, проехали по аналогичному сценарию. Солдаты лишь мельком заглянули в кузов, увидели там ящик и завернутую в рогожу мебель, и сразу пропустили нас. Видимо, вид грузовика с тыловиками не вызывал у них никакого интереса.
Однако по мере приближения к центру города атмосфера стала меняться. На улицах стало попадаться больше немцев — небольшими группами, по два–три человека, они бодро топали куда–то по своим фашистским делам. На домах появились таблички на немецком: «Кухня», «Полевая почта», «Штаб 57–го пехотного полка». На мостовой виднелись многочисленные свежие следы гусениц, но сами патрульные бронетранспортеры нам пока не повстречались.
И вот, впереди, в конце длинной улицы, показалась площадь. И на ней — гостиница «Москва».
Глава 19
18 декабря 1941 года
Полдень
Трехэтажное, массивное здание из темно–красного кирпича, явно дореволюционной постройки, с узкими высокими окнами и покатой крышей, покрытой снегом, выглядело почти невредимым. Оно доминировало над пространством, как каменный утес. Но не оно привлекло наше первое внимание.
Вся площадь перед гостиницей была превращена в укрепрайон. Центральное крыльцо «Москвы» напоминало крепостной бастион. Его обнесли «стенами», сложенными из мешков с песком, в два ряда, из амбразур торчали стволы пулеметов «МГ–34». Посередине, за массивными дерево–земляными брустверами, торчали четыре длинных ствола, направленных в зимнее небо — знаменитые «ахт-комма-ахт», 88–мм зенитные орудия «Flak 18/36». Возле них суетились расчеты в шинелях с оранжевыми петлицами. Причем орудия стояли так, чтобы простреливать прямой наводкой все три выходящие на площадь улицы. Выезды на которые перекрывали баррикады из тех же мешков, густо увитые колючей проволокой.
Наш грузовик был остановлен у первого же такого поста. Здесь проверка проходила гораздо серьезнее. К машине подошел не рядовой солдат, а унтер–офицер, высокий и худой, с красным лицом, в круглых интеллигентских очках. Он внимательно, не торопясь, изучил наши документы, сверил номера на машине с бумагами, заглянул в кузов. Его взгляд был тяжелым, оценивающим.
— Куда едете? — вроде бы лениво спросил унтер, но после вопроса впился глазами мне в лицо.
— У нас приказ: доставить мебель и предметы обихода для обустройства помещений в гостинице, — четко ответил я.
— Да, мебели там явно не хватает! — с нотками сарказма сказал унтер.
— В штабе лучше знают, чего там не хватает, солдат! — с легкой пренебрежительной интонацией молодого офицера, произнес я.
Унтер–офицер что–то пробормотал себе под нос, еще раз глянул на бумаги и отдал их мне.
— Где нам найти представителей квартирмейстерской службы? — спросил я.
— К большому крыльцу не суйтесь. Подъезд к нему для грузового транспорта запрещен. Обогните здание справа, в задней стене увидите арку, ведущую во внутренний двор. Там получите дальнейшие указания. Понятно?
— Понятно, — кивнул я, сделав вид, что немного раздражен этой волокитой.
Валуев плавно тронул, и мы поехали вокруг площади, внимательно рассматривая укрепления на ней и фасад гостиницы. Я пытался запомнить каждую деталь, каждую мелочь. Арка во двор оказалась узкой, словно специально созданной для контроля. Здесь проверка была еще более дотошной — нас остановили, заставили выйти из кабины, два солдата тщательно осмотрели грузовик снаружи и внутри, откинули рогожу с мебели, открыли ящик с посудой. Документы проверял молодой унтер с озабоченным лицом. Он записал номер машины и номера накладных в толстую книгу–гроссбух. Мне казалось, что каждая секунда этого обыска отнимает у меня год жизни. Пару раз я ловил себя на том, что начинаю непроизвольно похлопывать ладонью по лежащему в кармане «Браунингу». Но внешне я старался выглядеть как можно более дружелюбно — улыбался и отпустил пару примитивных шуточек. А Петя изображал простого туповатого «водилу» — глядел на всех коровьими глазами, приоткрыв рот. Только что слюну не пускал.
