Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Меня встретил сам Яков. Вывернул откуда-то из-за здания арсенала к воротам. Поклонился в приветствии, хотя мы недавно совсем ехали вместе.

— Чего тут? — Спросил я спешиваясь. — Собрат мой.

— Да чего. — Он кашлянул. — Кха… Как во всем этом городе. Словно…– Он глянул на татарина, невозмутимо сидящего в седле, смотрящего по сторонам. — Эх. Даже его родичи такого не творят. После них только мертвые, остальных в полон. А тут. Словно черти гуляли. Словно… — Он перекрестился, прокашлялся. — Словно врата в царство темное открылись. Избитые, измученные, посеченные, но живые есть. Но в таком состоянии, что…– Он вновь положил на грудь размашистый крест.

— Давай подробнее. — Махнул рукой в сторону телеги и терема. — Что там, что за трупы, девушки?

— Да… Кха… — Яков захрипел. — Государь. Удирали они отсюда все побросав. Взяли только то, что могли унести. По числу… — Вновь кашлянул, сплюнул, мотнул головой. Руку вскинул, мол погоди малость, сейчас.

Прокашливаться начал.

Болезнь его прогрессировала. И вылечить ее, видимо, никто в этом времени не в силах был. Если уж Войский ничего не сделал и лекари из Тулы, и ведьма Мстиславского, то наверное прав Яков. Он же уже смирился. До снега или до Рождества. А там…

Я мотнул головой, прогнал мысли прочь.

— По числу. — Продолжил мой верный сотник, придя в себя. — Около сотни с небольшим их тут стояло. Как я понял. Кто главный, не разобрать. Тут девки так забиты ими, что… С ними вообще говорить — то не получается. А окромя девок и нет никого. Они и эти… Живы только потому, что попрятались, да позакрывались. Кто не успел. — Он перекрестился. — Кто не успел, того посекли, упыри проклятые, удирая. Кого на улице нашли, кого в комнатах.

Я провел ладонью по лицу. Что же это за зверства — то такие. Безумие.

— Что люди?

— Запуганы сильно. Молятся, крестятся, трясутся. Не верят что кончилось все. От нас сторонятся. Видно все кто с оружием, страха на них напускают лютого.

— Отмыть бы их всех, накормить, собрать вместе. Всех кто выжил. И как-то. — Задумался на миг. — Как-то дать понять, что все, точка. Кончилось все. Только Лисовского им лучше не показывать. Разорвут. Придется их останавливать. А кроме боли и страха они могут и не понять ничего. Так что пана неприметно в амбар какой-то. И тут своими силами прибрать. А всех мирных по домам, пусть родных и близких ищут. Но накормить, обязательно.

Яков кивнул, кашлянул.

— Так, что по имуществу? — Продолжил я. — Трофеи?

— Да что. Разорение приличное. Свалено все кучами. Много оружия. Доспехи, пистолеты, луки, стрелы. Подпалить они пытались, да только не вышло. Зелейный погреб побоялись, оно же так рвануть могло, что всем им сразу смерть — то и пришла бы. Последние, уезжая, покидали несколько факелов, как говорят. Но чтобы город не сгорел, девки их поскидали, затушили.

— А чего не разошлись?

— А куда им? — Пожал плечами Яков. — У кого мужей, отцов посекли да повесили. Кто удрать все же смог, их тут оставил. А если у какой жив кто, так… Ревут, говорят как в глаза смотреть — то. Их же силой взяли, делали тут с ними черте что. — Он вновь перекрестился. — Плен, только дикий какой-то.

Ага, вот она просветленная Европа и ее славный рыцарь пан Лисовский. Скрипнул я зубами, вздохнул.

— Ладно. Не будут уходить, не гони силой. Разместить бы их где-то, чтобы понимали. Мы не лесовички. Всего того что с ними было больше не будет. Будет порядок и покой.

Яков кивнул, добавил еще:

— Говорят, уводил сам Александр людей частенько в лес. — Лицо сотника посуровело. — Говорят, не возвращался оттуда никто.

Промелькнула у меня мысль, а не допросить ли. Пан Александр Юзеф должен же знать куда и зачем. Только. А какой толк? Место мы найдем и без него. А разговоры с этой, находящейся на пороге безумия тварью, вести мне совершенно не хотелось.

Жертвы, кровавые жертвы. Насилие бесконечное, бессмысленное. Не злость выместить, не поучить уму разуму, не принудить. Жестокость ради жестокости по отношению к тем, кто слабее тебя и отпора дать не может. И вместе с ним же наши, русские люди были. Казаки. Оно и для воинов Речи Посполитой чудно. Но хотя бы не их земля, да и плевать, погулять, побить, посечь. А свои, неужели не видели что главный творит? Так боялись? Что не разбежались? А когда засевшие тут увидели что все кончено, все поняли. Пришедшие мы, увидев все это, страшную кару учиним.

— Так… — Протянул я, еще раз оглядывая двор терема воеводы. — Мы здесь занимаем, как обычно. Распорядись, собрат мой, чтобы нашли место то темное, куда Лисовский людей водил. Только сами пускай туда служилые не лезут. Дело темное. Не хочу, чтобы разговоры в войске пошли. Найдут и сразу ко мне. Это раз. Второе, по мирному населению все что говорил. Ну а третье, Сапегу ко мне и этих трех, сдавших Лисовского. А его самого. — Заговорил тише. — Скрытно. Сюда в какой-то сарай под охраной. И охрану усилить.

Яков кивал, покашливал.

— Есть у меня подозрение, что ночью могут прийти за пленными. Их тоже где-то здесь всех. Вон в конюшню, что ли. Или в дружинный дом. Только осмотреть все поначалу.

Тут же я припомнил про клады, прикопанные в городе.

— Яков. Надо бы всех лисовчиков допросить. Да и с людьми поговорить. Слышал я, что прикапывали эти упыри здесь всякое ценное личное имущество.

— Сделаю. — Кивнул сотник.

Сам я двинулся через двор, поглядывая по сторонам. Люди из самой ближней моей сотни работали. Осматривали помещения, перекрикивались. Чувствовалось, что подошли с полной серьезностью, искали потайные ходы, лазы, простукивали даже стены.

Поднялся на крыльцо терема.

Девушки так и продолжали стоять, мяться, жаться друг к другу,девять человек. При одном взгляде на них стало понятно, что последние месяцы жизни дались им нелегко. Молодые, красивые, когда-то красивые. Сейчас напуганные, с синяками и ссадинами. Одеты очень странно, длинные нижние платья из простого льна, а поверх кафтаны не в размер.

— Это что за наряды? — Удивленно спросил.

— Говорят иного нет. — Хмуро ответил один из стороживших их моих бойцов. Выглядел он растерянно и явно не понимал, чего с этими девушками делать то.

— Они что в нижнем работали, дела делали?

Повисла тишина. Миг, второй. Одна девушка, собравшись с силами, выступила вперед, поклонилась в пол.

Лицо круглое, красивое, глаза голубые, косы только срезаны и прическа не пойми кто, то ли девочка, то ли мальчик, если на манер смутного времени оценивать. На скуле синяк, лоб недавно был рассечен.

Распрямилась, замерла смотря в землю и не смея глаза поднимать, шмыгнула носом.

— Воевода, если в нижнем, это… Это еще… Нагими заставляли…

— Господь милостивый. — Само как-то легло на язык. А рука положила крест. — Натерпелись вы. Скажи, а родные, близкие есть? Кому присмотреть за вами? Мы накормим, одежду… Одежду какую-то найдем, если она тут есть. Если хотите эту, оставляйте. Баню натопить поможем…

— Добрый… — Она опять хлюпнула носом. — Мы тут… Мы всего же… Просить хотим в монастырь нас всех. Думаю. Мыслю. Оно весь город так решит. Больно… Больно… — Слезы полились из ее глаз, и я понимал, что очень тяжело вспоминать и воспринимать реальность после такой муки.

— Как решите, препятствовать не стану. — Ответил я. — Мне важно, чтобы вы сейчас не погибли. Понимаю, вижу нелегко вам пришлось. Но…

Признаться я даже и не знал, чего ей и им всем говорить. Нравы того времени в отношении женщин были довольно суровые. Понятно, что нравы и обыденная жизнь они частенько разными путями идут. Были на Руси и гулящие девки, да те кого в полон брали, бывало возвращались к своим семьям из плена спустя годы, отбитые казаками или выкупленные торговцами. Жизнь поворачивалась по разному и продолжалась.

И тут решение нашлось само.

Фрола Семеновича Войского я же отправил в Москву, а тех воронежских женщин и его… Настеньку, если память не изменяет, при войске как врачей и хирургов, хорошо зарекомендовавших себя, возил. Часть осталась у Великих Лук. Но названная дочка Войского была в войсках.