Читать книгу 📗 На пути к власти 2 (СИ) - Птица Алексей

Я замер, не делая резких движений. Кан Эк стоял рядом, и я чувствовал, как напряглось его тело. Рука его медленно потянулась к ножу, но я едва заметно качнул головой. Безнадёга. Нас слишком мало, их слишком много. Если начнём стрелять, поляжем тут же, даже не успев никого убить.

Из круга вышел один индеец, высокий, с пучками перьев в длинных чёрных волосах и ожерельем из когтей ягуара на груди. Он смотрел на нас с холодным превосходством загнавшего добычу охотника. Глаза его блестели в полумраке джунглей, и в этом блеске читалась древняя, нечеловеческая жестокость.

— Т’ан Чульпан, — прошептал Кан Эк. — Жрец Говорящего Креста.

Индеец улыбнулся, обнажив подпиленные зубы.

— Мы ждали тебя, предатель, — сказал он на языке майя, обращаясь к Кан Эку. — И тебя, белый, — добавил он уже на ломаном испанском. — Вы долго шли. Мы могли убить вас в пещере, но там… — он сделал паузу и сплюнул сквозь зубы, — там не наше место. Там духи Ишканхи. А здесь — наше. Здесь Чак и Кими улыбаются нам.

Он взмахнул рукой, и индейцы сомкнулись вокруг нас, вырывая из рук оружие, связывая запястья сыромятными ремнями. Я не сопротивлялся. Бесполезно.

— Ты пожалеешь, что не убил нас в пещере, — сказал я, глядя прямо в глаза жрецу.

Тот рассмеялся сухим, каркающим смехом.

— О, нет, белый. Ты пожалеешь, что вышел оттуда живым. Великий Кими давно ждёт свежей крови. А у нас как раз праздник. Вы придётесь весьма кстати.

Нас потащили в сторону Чикинцота. Впереди замаячили хижины, костры, и в центре селения мы смогли заметить высокий деревянный крест, увитый гирляндами из цветов и, кажется, чего-то ещё, что я не хотел разглядывать слишком пристально.

Говорящий Крест.

Я взглянул на Кан Эка. Лицо индейца оставалось непроницаемым, но в глазах его горел тот самый огонь, который я видел у обречённых, но несломленных людей.

— Жди, Барра, — прошептал он, когда нас толкнули вперёд. — Всему своё время.

Я кивнул. Одно я знал точно: просто так я здесь не лягу. Если суждено умереть, то умру, забрав с собой столько этих тварей, сколько смогу, если получится…

Глава 19

В плену у индейцев

Индейцы, окружив нас и отобрав оружие, повели в сторону селения, которое я теперь мог рассмотреть, что называется, вживую. Ничем особым эта деревушка из сотни домов похвастаться не могла, да и не хотела. Однако сейчас, когда страх и ненависть не застилали глаза, я смог разглядеть детали, которые раньше ускользнули от моего внимания.

Селение было спланировано по древнему принципу, уходящему корнями в глубь веков. Хижины, типичные для этих мест, располагались не как попало, а по спирали, расходящейся от центра. В центре этого людского муравейника возвышалась небольшая, очень древняя пирамида, сейчас очищенная от растительности и приведённая в относительный порядок. Её ступени, сложенные из грубо обработанного известняка, поднимались ярусами к плоской вершине. Казалось, сам воздух вокруг неё был пропитан столетиями.

Вокруг пирамиды концентрическими кругами жались друг к другу дома знати и жрецов. Они стояли на невысоких каменных платформах, чтобы защитить жилище от сырости в сезон дождей. Стены их сложены из тёсаного камня, скрепленного известковым раствором, и когда-то, возможно, покрыты яркой штукатуркой, от которой теперь остались лишь бледные, выцветшие пятна.

Крыши, высокие и остроконечные, были покрыты плотными снопами пальмовых листьев, надёжно защищая от тропических ливней. У этих домов отсутствовали двери, имелись лишь прямоугольные проёмы, занавешенные циновками или кусками грубой ткани. Рядом с некоторыми виднелись загоны для индеек, единственной домашней птицы, которую знали майя.

Чем дальше от центра, тем скромнее становились жилища. Хижины простых людей лепились на окраинах, почти вплотную к стене джунглей. Это были однокамерные строения из жердей, обмазанных глиной, с такими же пальмовыми крышами. Вокруг многих имелись небольшие, огороженные плетнём участки, где росли кусты перца, тыква и плодовые деревья.

Между хижинами вились утоптанные тропинки, а в центре, у подножия пирамиды, находилась небольшая мощёная камнем площадь. Там, прямо на камнях, я увидел несколько грубых зернотёрок, на которых женщины с раннего утра растирали кукурузу в тесто для лепёшек. Запах варёной кукурузы и дыма от очагов, которые часто устраивали в отдельных кухонных постройках, смешивался с сырым дыханием сельвы, создавая тот неповторимый и тяжёлый дух индейского поселения.

На плоской, словно срезанной вершине пирамиды, куда вели крутые ступени, был водружён большой деревянный крест, вырезанный из цельного ствола красного дерева, махагони. Он резко контрастировал с древними камнями, как зловещий символ новой веры, привитой на старый корень. На кресте имелись крепления для фиксации тела: кожаные ремни на перекладинах и странные металлические скобы, поблёскивающие в последних лучах заходящего солнца. Судя по всему, индейцы практиковали здесь казни в духе распятия Иисуса Христа.

Что ж, ожидаемо. После всего, что я слышал о крусоб, после рассказов Кан Эка и пыток, через которые прошёл Пончо, я готов ко всему. Но одно дело знать умом, и совсем другое — видеть это собственными глазами.

Нас поймали, когда солнце уже сильно склонилось к линии горизонта, а когда мы подошли к селению, уже начало смеркаться. Сумерки в тропиках наступают быстро: ещё минуту назад был день, и вот уже фиолетовая темнота выползает из-под каждого куста, из каждой расщелины.

Меня не били, удовлетворившись только тем, что связали руки сыромятным ремнём, позволяя крутить головой в разные стороны и рассматривать всё вокруг. Конвоиры вели себя со мной почти равнодушно, видимо, белый пленник являлся для них привычным зрелищем. А вот Кан Эка били, и не раз, наслаждаясь своей властью. Но били рядовые воины, и скорее исподтишка, когда Т’ан Чульпан, жрец, не смотрел на нас, идя впереди.

Я видел, как индеец из племени Ишканхи стискивал зубы от каждого удара, но не издавал ни звука. Только желваки ходили на скулах, да глаза становились всё темнее и злее.

У самого основания пирамиды, в свете факелов, я разглядел нечто, отчего кровь застыла в жилах. Там стоял каменный алтарь, точь-в-точь такой же, как в пещере ягуаров, только меньше. И на нём, воткнутые в щели между камнями, торчали обсидиановые ножи. Некоторые были старыми, потускневшими, другие — свежими, поблёскивающими в свете огня. А вокруг алтаря, на земле, чернели пятна. Я не сразу понял, что это, но запах подсказал: кровь. Много крови, въевшейся в землю, смешанной с пеплом и грязью.

Возле алтаря стояла толпа людей, терпеливо дожидаясь, когда нас подведут к нему.

— Стойте, — приказал Т’ан Чульпан, и конвоиры остановили нас в двух шагах от алтаря.

Жрец подошёл к нам, внимательно оглядел сначала Кан Эка, потом меня. В его глазах плясали отблески факелов, и мне показалось, что я вижу в них не просто жестокость, а настоящее безумие, которое бывает у фанатиков, искренне верящих в свою божественную миссию.

— Завтра, — произнёс он торжественно, обращаясь к толпе. — Завтра на рассвете Кими получит своих гостей. Предатель и белый гачупин встретятся с Богами.

Толпа взревела. Женщины завизжали, мужчины заулюлюкали, потрясая копьями и винтовками.

— А пока, — Т’ан Чульпан повысил голос, перекрывая шум, — пока они подождут своей участи в священной яме.

Нас подхватили и потащили куда-то в сторону, мимо алтаря, мимо пирамиды, к тёмному провалу в земле, прикрытому решёткой из толстых жердей. Я успел заметить, как Кан Эк перехватил мой взгляд и чуть заметно кивнул. В этом кивке читалось что-то, надежда? Или просто прощание?

Решётку подняли, и нас столкнули вниз.

Я полетел в темноту, больно ударившись плечом о каменный выступ, и приземлился на что-то мягкое и склизкое. Рядом с глухим стуком упал Кан Эк.

Решётка с грохотом захлопнулась, отсекая нас от мира живых.

В яме стояла темнота, хоть глаз выколи. Воняло гнилью, мочой и ещё чем-то сладковато-тошнотворным, запахом смерти.