Читать книгу 📗 Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Вдруг из-за кучи искореженного металла, лязгая гусеницами, выползло немецкое штурмовое орудие StuG III с длинноствольной пушкой. Немцы учли урок, и теперь на их самоходке стоял не прежний короткий окурок, а полноценное орудие.

Немецкий наводчик оказался профессионалом. Он не стал бить в неуязвимый лоб КВ. Дождавшись, когда башня нашего танка отвернется, он выстрелил прямо в погон башни. Сноп искр брызнул в полумраке цеха. КВ содрогнулся, но 90-миллиметровая броня башни, помноженная на угол наклона, выдержала. Рикошет с жутким визгом ушел в потолочные перекрытия. Башня КВ начала медленно, неотвратимо разворачиваться, наводя свое орудие на самоходку. Осознав, что первым выстрелом они не добились успеха, немецкий механик-водитель рванул рычаги, пытаясь сдать назад, в укрытие. Но было поздно. 85-миллиметровый бронебойный снаряд ударил прямо в рубку StuG III, прошив ее насквозь. Немецкая самоходка вздрогнула и начала изрыгать клубы черного дыма.

— «Клещ», докладывай! — вызвал я Одинцова, не отрываясь от оптики. — Живы, Батя! Свиридов зачистил цех. Пленных нет. Закрепляемся на рубеже.

Я устало опустился на табурет и потер воспаленные глаза. Это была лишь одна локальная победа в масштабах бесконечного дня. Немцы адаптировались к нашему заволжскому калибру. Они стали избегать открытых пространств, передвигаясь исключительно по подвалам, траншеям и проломам в стенах. Они подтягивали 150-миллиметровые тяжелые пехотные орудия sIG 33 для разрушения зданий прямой наводкой и всё чаще использовали ночные вылазки.

«Крысиная война» высасывала из нас все соки. Боезапас для танков приходилось экономить, так как переправа снарядов через простреливаемую Волгу каждую ночь оплачивалась кровью речников. Ближе к утру в мой бункер спустился связист с радиограммой из штаба Чуйкова, который теперь командовал 62-й армией.

— Товарищ гвардии полковник. Радиограмма-молния. Немцы концентрируют ударную группировку бронетехники и моторизованной пехоты в районе Мамаева кургана. Готовят рассекающий удар к центральной переправе.

Я подошел к карте. Мамаев курган. Высота 102.0. Тот, кто владеет ею, контролирует весь город и переправы. Если они возьмут курган и выйдут к Волге, армия Чуйкова будет разрезана пополам.

— Вызывай командиров батарей СУ-100, — скомандовал я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, расчетливая ярость. — Будем переносить позиции южнее. Пришло время нашим снайперам показать Хубе и Паулюсу, как нужно охотиться на живца.

Я смотрел на изувеченный, черный от копоти склон Мамаева кургана. Высота 102.0 напоминала гигантский муравейник, который кто-то в ярости разворошил сапогом. Вверх, к вершине, ползли серые тени — немецкие штурмовые группы при поддержке танков.

Я стоял у окуляров на левом берегу, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. С этой дистанции — около полутора километров — Мамаев курган был для моих «Зверобоев» как на ладони.

— «Соколы», внимание. Цель — танки на южном склоне. Работаем сериями по два снаряда. Не дайте им приблизиться к нашим траншеям на вершине! — мой голос звучал спокойно, почти отстраненно.

Самоходки на левом берегу, идеально замаскированные в прибрежных капонирах, приготовились. Наводчики, снайперы в своем роде, уже поймали цели в перекрестья прицелов.

— Огонь!

Снова этот басовитый, утробный грохот. Снаряды, пролетев над водной гладью, обрушились на склон кургана. Для немецких танкистов, уверенных в своем преимуществе, это стало шоком. Снаряды калибра 152 мм при попадании в танк или рядом с ним не оставляли шансов: бронетехнику переворачивало, башни срывало с погонов, а экипажи превращались в кашу.

— «Берлога», это «Клещ»! — раздался в эфире Одинцов. — Вижу результаты! Красиво! Немцы в панике бросают технику и лезут обратно в балки. Продолжайте обработку!

Но немцы не собирались отступать. Они начали методично вызывать огонь тяжелых шестиствольных минометов по гребню кургана, пытаясь выбить наших наблюдателей. В ответ я приказал СУ-100 начать «снайперскую» охоту. Их 100-мм морские пушки с феноменальной точностью начали выбивать немецкие огневые точки и расчеты минометов через Волгу. Мы работали как хирурги, отсекая пехоту от танков, а артиллерию от пехоты. К вечеру склон кургана был усеян остовами подбитых Pz.IV и Pz.III. Немцы попытались организовать массированную ночную атаку, надеясь на свое превосходство в приборах ночного видения и навыках ближнего боя, но мы устроили им «иллюминацию».

— «Берлога», я «Свиридов», — связь пробивалась с трудом. — Они подошли к самой траншее. Прямо под носом у меня. Запрашиваю огонь по своим! Квадрат пять-два, прямо на наши окопы! Мы в землянках, нам ничего не будет, а фрицев сметет!

Я заколебался лишь на долю секунды. Огонь по своим — это страшный приказ, когда не остаётся никакой другой возможности удержать позиции. Риск всё равно был огромный, всё же 152 миллиметровые снаряды могли с лёгкостью уничтожить и землянки, но на кону была высота, без которой Сталинград упадет. Другого выхода у меня просто не осталось, всё, что я мог сделать, это перевести взрыватели снарядов с фугасного действия, на осколочное, что бы снаряд разрывался сразу при падении, не успев углубится в грунт. В этом случае у моих бойцов действительно были все шансы отсидеться в землянках даже в случае попадания в неё снаряда.

— «Соколы»! Квадрат пять-два! Максимальный темп! Осколочными, огонь!

Снаряды 152-мм фугасов падали с пугающей точностью. Это был адский ливень из стали и взрывчатки. Немецкая атака, только что казавшаяся успешной, захлебнулась в крови. Пехота Свиридова выскочила из землянок сразу, как только стих грохот обстрела и завершила начатое, добивая уцелевших немцев огнем из своих ППШ и ДП.

Когда взошло солнце, Мамаев курган был весь завален телами врагов. Но я знал — это только начало. Паулюс не отступит. Теперь он будет штурмовать эту высоту днями и ночами, превращая её в главную мясорубку этой войны. Через час со стороны немцев внезапно показался парламентёр с белым флагом. Они хотели забрать своих раненых и на это время готовы были заключить временное перемирие. Как только Свиридов сообщил мне об этом, я сразу дал своё согласие. И дело тут было не из жалости к противнику. Единственное условие с нашей стороны, немцы забирают абсолютно всех, и раненых и убитых. Тут как говорится два в одном, и время тянем, до вечера они точно не справятся, так что хоть мои бойцы отдохнут. А второе и пожалуй главное, на этой жаре уже завтра тут нечем будет дышать. Тела немцев начнут активно разлагаться и отравлять всё вокруг смрадом разложения. Тогда точно без противогазов тут будет не продержаться. Немцы согласились и до самой ночи таскали к себе своих раненых и убитых. Сначала раненых, но вопреки нашим опасениям, потом принялись и за убитых, похоже и им самим не хотелось завтра штурмовать позиции по телам разлагающихся трупов. Тут ведь и им самим может прилететь со стороны, когда при ранении они заразятся трупным ядом. А вскоре у меня на НП появился гость.

— Полковник, — в бункер вошел связной от Чуйкова, его лицо было серым от усталости. — Командующий благодарит за Курган. Но приказ новый: завтра утром вы должны подавить немецкие артиллерийские батареи, которые начали бить по нашим переправам из-за вокзала. Они нашли способ укрыться за капитальными зданиями, и наша артиллерия их не берет.

Я посмотрел на карту. Вокзал Сталинград-I был серьезным орешком. Капитальная кирпичная кладка, подвалы, уходящие на несколько уровней вниз.

— Будем использовать тактику «пролома», — задумчиво произнес я. — Сначала 152-мм фугасы выбивают стены, а потом 100-мм бронебойными будем вскрывать их укрытия, как консервные банки. Они думают, что стены их защитят? Мы докажем им обратное.

После ухода парламентёров над Мамаевым курганом повисла неестественная, звенящая тишина. Воспользовавшись передышкой, мы перенесли огонь на привокзальный район. Перемирие действовало только на Мамаевом Кургане и не касалось других районов города.