Читать книгу 📗 Прапорщик 1914: Снарядный голод (СИ) - Градов Константин

Ему писали. Писали кривее, чем он.

Ерошка ходил к остаткам гужевской артели по вечерам всю зиму. Значит, теперь он ходил туда не только сидеть.

Я встретил его назавтра у кухни. Он вытянулся, отговорил положенное и стоял, дожидаясь, покуда я пройду.

Я прошёл.

Сорока в тот день ставил жерди в раскисший грунт под настилом у второй роты и ругался на грунт, а не на войну.

— Держать не держит, — сказал он, увидев меня. — Сверху корка, снизу каша. Как в лазарете кисель давали: сверху пенка, а под ней вода.

— Ставь чаще.

— Так я и ставлю чаще. Мне за жердь не платят, ваше высокоблагородие. Мне за настил спрос.

Он взял следующую жердь и больше на меня не смотрел, и ни про какие проводы ни слова не сказал.

Михеев к вечеру закрыл книжку и завязал её тесёмкой.

— Аттестаты будут в пятницу, — сказал он. — Вы главное список ремёсел не увозите. Он у меня в одном экземпляре.

Двадцать девятого февраля — тысяча девятьсот шестнадцатый был високосным — я пошёл в низину мерить.

Идти было надо: в материалах, которые я вёз, лежала карта ноябрьского боя, и на карте низина была показана так, как её видели сверху и зимой. Ходить по ней предстояло не мне и не сверху.

Оттепель стояла третий день, и низина за эти три дня переменилась так, как за всю зиму не менялась ни разу: снег на скатах осел, потемнел и сошёл до земли, и земля под ним открылась рыжая, палая, слежавшаяся в прошлогоднюю траву, из которой всюду торчали обломанные ольховые прутья — те самые, что мы резали на вешки в ноябре и которых с тех пор никто не подобрал.

По дну шла чёрная вода с ледяной каймой у берегов, и кайма эта была тонкая, как бумага, и держалась только в тени; над ключами, где вода бьёт со дна и не мёрзнет никогда, стояло парение, и парение это тянуло вдоль дна ровной низкой полосой, и издали оно было похоже на то, что мы видели здесь в ноябре, и не было им.

Ольшаник стоял мокрый и чёрный; капало и с него, и с накатов вдоль всего хода сообщения. Идти пришлось в шинели внакидку и в сапогах, набравших воды на второй сотне шагов.

Дёгтев ждал меня у поворота, потому что я послал сказать.

Мы дошли до того места, где у него в январе были выложены две доски крест-накрест.

Между досками стояла вода.

Она стояла ровно и гладко, и обе доски были под ней, и в ней отражалось небо, серое и низкое, а по краю у неё намерзала за ночь и стаивала к полудню та же бумажная корка, что и на ручье, и по этой кайме было видно, докуда вода поднималась ночью и куда она села к полудню.

— Рано, — сказал Дёгтев.

— На сколько?

— На месяц. Я осенью мерил, по наносу. А нынешний год теплее.

Он присел и опустил в воду палку, и вынул, и показал мне мокрое на палке: вершков шесть.

— К марту будет по колено. Ходы поплывут, и стрелковые поплывут, и ежели кто пойдёт этой низиной, тот пойдёт по воде.

Я записал шесть вершков и число.

Пакет я собрал накануне и нёс с собой: назавтра его надо было сдать в полк для отправки.

Сверху лежали три листа, которые я всё ещё правил.

Схема снабженческой цепочки. Карта ноябрьского боя, где немец шёл низиной по своему газу. И черновой лист про учебную атаку, на котором пока стояло немного, и первым пунктом на нём было написано слово в слово то, что сказал мне у землянки Кушелев: не писать, что это работает; писать, при чём работает и при чём нет.

Я вынул черновой лист, дописал под первым пунктом про воду и про шесть вершков и убрал обратно.

— Терентий Иваныч. Я тебя вот о чём хотел спросить. Ты тут стои́шь с ноября. Ежели идти отсюда туда — где у него проход?

Дёгтев не ответил сразу.

Он смотрел на воду, потом на тот берег, потом на проволоку, которая шла по гребню в трёх рядах и с этого места была видна вся.

— Проход у него один, — сказал он. — Правее ольхи, где у них ход к секрету. Они там ходят каждую ночь, и снег там не ложится.

— Ты это видел?

— Я это считал.

Он расстегнул шинель и достал из-за пазухи табличку — ту, в которой у него ставятся галки.

Против низины галок не стояло. Там в два столбца шли числа, и числа эти были шаги: от нашего бруствера до горловины и от горловины до проволоки.

— С ноября, — сказал Дёгтев. — Как встали, так и считаю.

Он глядел мне в переносицу.

— Спишите себе. Только верните к воде. Мне по ней мерить.

Вода стояла между досками со вчерашнего дня.