Читать книгу 📗 "Руса. Покоритель Вавилона (СИ) - Гринчевский Игорь Леонидович"
— И ещё одно! С этими навинчиваниями оружие становится слишком медленным. Предлагаю в каждой усиленной «хлопушке» делать медное донце, которое будет надежно упираться в стальную накладку на прикладе.
И я, как мог, описал им конструкцию ружья-переломки[6]. Собственно говоря, если все мои улучшения приживутся, оно и получится. Дробовик крупного калибра. Я часто слышал, что в руках плохо обученного стрелка это — самое страшное оружие, даже особо целиться не надо, направил в сторону цели — и жми на спусковой крючок. Но насколько «рабочим» будет то, что удастся изготовить в местных условиях? Я и понятия не имел. Зато знал, что ближайшие дни мне придётся посвятить изготовлению смеси для капсюлей. Гремучую ртуть я уже получал, бертолетова соль имеется в количествах, сера и сурьма — тоже. Но вот превратить это в капсюль — та ещё задачка[7]!
* * *
[6] Ружьё-переломка, оно же — переламывающееся оружие (также переломное) — стрелковое оружие с «качающимся» стволом (или стволами), закреплённым в передней части рамы на шарнире. При перезарядке оружие «переламывается», открывая доступ к казённой части ствола для извлечения стрелянных гильз и вставки новых патронов. Перед стрельбой ствол выравнивается с рамой и запирается. Конструкция широко применяется в охотничьих ружьях и пневматическом оружии.
[7] По понятным причинам автор не станет вдаваться в детали изготовления капсюлей и смеси для н их.
* * *
— Этой весной, дети, я проведу с вами всего два дня. Что? Да, разумеется, это согласовано с царём Михраном. Первый день мы посвятим химии. Название это происходит от слов «искусство земли Кем», то есть Айгиптоса. В ходе первого урока я расскажу вам об истории этого удивительного искусства, о том, как оно попало сначала в столицу Персии, а затем и к нам. На втором уроке мы обсудим то, как она развивалась и современное состояние, а на третьем — возможные перспективы.
— Учитель, но папа говорил, что химия — это простые фокусы. Разве достойна она того, чтобы уделять ей столько времени?
— А вот по окончании наших занятий ты сам и ответишь на этот вопрос! — улыбнулся я. — Завтра же я расскажу вам о найденных мной доказательствах того, что наша Земля — огромный шар. О новых достижениях мореплавания и о том, как именно наши мореходы будут определять место, в котором находятся, когда не видно берегов. Ну, а дальше… По моей просьбе вам прочтёт лекцию выдающийся лекарь и член «Аспиринового братства». О том, как устроен наш организм, почему мы болеем и как надо исцелять раны и болезни. И, разумеется, о роли химии в этих достижениях. От себя скажу так: когда-то химия была «египетским искусством», и походила на фокусы. Но сейчас она стала настоящей силой, и я отправляюсь в Айгиптос, чтобы показать эту силу египтянам. Пусть они убедятся, что в нашем лице нашли достойных учеников, овладевших этой «египетской силой» сполна!
* * *
В прошлой жизни, в молодости я любил выпендриваться перед однокурсницами и заявлять, что не понимаю, в чём состоит подвиг Гагарина. «Сами посудите, он ведь даже кораблём не управлял, опытов не проводил и наблюдений не делал» — говорил я. — «Кораблём управляли из ЦУПа, с Земли. Почему тогда героем стал он?»
И вот однажды нашёлся человек, который смог мне внятно ответить: «Серёга, представь себе дом в девять этажей. Его весь, под завязку, набили топливом и взрывчаткой. И вот сидишь ты на краешке крыши, смотришь вниз, как поджигают это топливо и кричат тебе, не трусь, дескать, мы всё посчитали, ты обязательно вернёшься!»
Уже позже я смог недолго покрутиться на карусели, где меня «давило» около 1.5 g, и уже на третьей минуте мне как-то нехорошо стало. А Гагарину до 10 g при спуске грозило. Да и про то, что корабликом промахнулись, и он приземлился совсем не в том месте, где ожидалось, тоже узнал.
Но окончательно я его подвиг оценил сейчас, во время плавания. Вода в бочках приобретает тухловатый привкус уже на третий-четвёртый день. Горячее можно поесть только в портах, на кораблях печек никто не держал. Нет, в спокойную погоду могли разжечь жаровню и приготовить на ней свежевыловленную рыбу, подогреть сухари или тушёнку, но этим старались не злоупотреблять, пожар в море — штука страшная! Да и просто тесно. Я как-то раньше над этим не задумывался, но экипаж теснился в основном вокруг скамеек для гребцов. Или сидели на вёслах, или спали — кто на скамье, а кто и под ней.
Почти всё свободное место занимали груз и припасы. Так что даже привилегированным пассажирам, типа меня, было особо не разгуляться.
Поэтому я в каждом порту старался сменить корабль и записывать пришедшие в голову мысли по улучшению: «Сделать барометр-анероид, чтобы точнее предсказывать непогоду», «придумать и отработать конструкцию лёгкой и экономичной корабельной печи, чтобы возможно было готовить горячую еду и кипятить воду», «установить опреснители, чтобы можно было использовать забортную воду для питья», «увеличить прочность корпуса на кораблях с косым парусом, особенно в отношении боковых нагрузок».
Последнее я подчеркнул дважды. Я как раз плыл на «Любимце Ранхи», корабле Волка, когда, как сказали моряки, «ветер слегка посвежел». Не знаю-не знаю… Как по мне, так вполне полноценная буря была. Но больше всего меня тогда пугал треск корпуса.
— Да что ты, Руса! Это нормально! — улыбаясь, заверил меня Йохан Длинный. — Слышал бы ты, какой треск стоит, когда мы круто к ветру идём!
— Кр-ры-са сухопутная! — тут же поддержал его попугай. — Мор-ря не пр-ро-бовал!
* * *
Скорость хода эскадры определяется по самому медленному кораблю. Когда мы выходили из Трапезунда, у нас было четыре корабля Волка, четыре Рыжего и три — Библиофила. Кроме того, для вящей безопасности к нам присоединилась ещё четвёрка сторонних торговцев. Итого полтора десятка. Но по мере продвижения к нам продолжали присоединяться другие корабли Еркатов, поэтому к Яффе мы подошли уже двумя десятками.
И в каждом порту кому-то что-то надо разгрузить, кому-то, наоборот — принять груз на борт, опять же — набрать свежей воды и провизии.
По мере приближения к устью Нила меня всё сильнее охватывало нетерпение. А вдруг не сработает? Что тогда делать будем? Как выкручиваться? В итоге встреча с Клеоменом прошла достаточно скомкано. Я пообещал решить проблему с наполнением канала водой, а затем уже заняться вопросом увеличения добычи золота. И с нетерпением бросился к своим химикам.
Так, аммиачная селитра по качеству устраивает, количество… Ну, через недельку будет достаточно. Проверил бочки с биодизелем. Одна дороги не перенесла, начала подтекать.
Поначалу я, вообще-то, собирался солярку из апшеронской нефти получать. А что тут сложного? Делаешь достаточно прочный перегонный шар, создаёшь разрежение и разделяешь мазутную фракцию. Вот только заниматься этим пришлось бы самому, а времени не было абсолютно.
Поэтому и пошёл обходным путём. В Трапезунд завезли животный жир, сданный донскими степняками, там покипятил со спиртом и едким калием и получил нужный продукт. Даже перегонять не пришлось, только отмыли от примесей мыла, остатков спирта и глицерина.
Ну, а дальше получение игданита[8] прошло без сложностей. И всё равно я волновался. Никогда ещё мы не готовили столь мощного единовременного подрыва. А накладки случались. То электродетонаторы не сработают, несмотря на то, что мы по три нити закладывали, то взрывчатка бахнет лишь частично, то породу раздробит, но никуда не вынесет… Но приходилось сохранять уверенный вид, несмотря ни на что.
* * *
[8] Игданит, он же АСДТ, — смесевое взрывчатое вещество (ВВ), состоящее из аммиачной селитры и углеводородного горючего вещества, чаще всего, дизельного топлива Название представляет из себя аббревиатуру. «Игданит» — от названия «Институт Горного дела», т.е. Московский Горный Институт. К удивлению автора, взрывчатку в этом коллективе разработали в 1918 году, в ходе Гражданской войны, причём Институт к тому времени не насчитывал и года с даты создания. Деталей получения не привожу.
