Читать книгу 📗 Бастард Александра 4 (СИ) - Емельянов Дмитрий Анатолиевич "D.Dominus"

Оторвав взгляд от письма, задумываюсь о прочитанном.

«Что ж, большего от вавилонских банкиров я и не ожидал. Главное, что они таки клюнули на мои посулы и не встали на сторону Селевка. Он ведь тоже обещал им немало».

Всё, что я прочитал, наполнило меня оптимизмом и еще больше укрепило в мысли, что время работает на нас.

Вскинув взгляд на Гуруша, бросаю ему коротко:

— Перо и бумагу!

Мне уже ясно, что надо срочно написать Патроклу, чтобы он не суетился, а дождался подхода конницы Экзарма. Мой взгляд в этот момент падает на лежащую на столе карту Сирии и Вавилонии. Она составлена весьма схематично, основываясь лишь на моих знаниях географии и дополнениях местных проводников, но и этого достаточно, чтобы мои глаза зацепились за точку с названием Тасу ан-нахрейн. Этот городок, лежащий к западу от Вавилона, навел меня на удачную мысль.

«Точно, — мгновенно вспыхнуло в моей голове, — надо написать Патроклу, чтобы он занял это местечко и тем хорошенько напугал воинство Селевка. Пусть увидят, что им отрезают путь к бегству».

Глава 26

Восточное Средиземноморье, сатрапия Сирия, город Газа, середина апреля 310 года до н.э.

Бесконечная войсковая колонна движется между пологими безжизненными холмами. От горизонта до горизонта, насколько хватает глаз, только эти унылые холмы в желто-коричневых тонах с куцыми вкраплениями зелени в виде зарослей дикого кустарника. Такая палитра красок ничуть не радует глаз человека, рожденного на просторах среднерусской равнины.

«Да уж, — иронично бурчу про себя, — земля обетованная выглядит не такой уж и обетованной».

Софос, потянувшийся было к пучку сухой травы, недовольно фыркнул и, словно бы соглашаясь со мной, отвернулся от колючей растительности. Ласково похлопав своего друга по шее, пытаюсь его утешить:

— Ничего, скоро тебя покормят и напоят. Потерпи!

Подняв голову, провожу взглядом по растянувшейся армейской колонне. Выстроенные в шеренгу по три шагают синтагмы фалангитов. Скрипя осями и поднимая облака пыли, за ними плывут тяжелые двухколесные арбы. Натужное мычание быков сливается с топотом тысяч и тысяч ног.

«И это шагает всего-навсего десять тысяч человек! — пытаясь спастись от стоящей в воздухе пылевой взвеси, прячу нос в намотанный на шею платок. Щурясь от слепящего солнца, перевожу взгляд к далекой линии холмов и вижу там еще одну пыльную тучу — это конница Борея. Ему приказано двигаться восточнее пешей колонны, дабы не делать жизнь пехоты совсем уж невыносимой».

Я могу позволить себе такие растянутые коммуникации, потому как конные разъезды Борея висят на хвосте у отступающей армии Птолемея и доносят мне о каждом его шаге. Впрочем, на сегодняшний день ситуация такова, что и без разведки я могу предсказать каждый следующий шаг врага. Намерение Птолемея очевидно, и он его ничуть не скрывает. Его армия спешно отходит к крепости Пелузий, намереваясь встретить меня на историческом рубеже самого восточного из рукавов в дельте великой реки Нил. По всему, сатрап-автократор Египта собирается повторить то, что ему уже удалось провернуть с Пердиккой: разгромить врага на переправе через реку. Надо сказать, что этот шаг Птолемея вынужденный, но абсолютно верный. Я бы на его месте поступил точно так же.

Еще в начале года, когда подошедшая конница Борея плотно обложила лагерь Птолемея под Тиром, стало ясно: в такой ситуации надо либо идти на лобовое столкновение, либо отступать. Птолемей тянул с решением до последнего, но обстоятельства вынуждали его к действиям. Против пяти тысяч всадников Борея у Птолемея набиралось едва ли пара тысяч, да и те против нашей кавалерии никуда не годились. Без стремян и седел, зачастую лишь с одними копьями в руках, эта легкая конница не могла на равных соперничать с конными стрелками Борея. В столкновениях дело не доходило даже до рукопашной. Бездоспешных египетских всадников просто расстреливали с дистанции, как живые мишени.

Пользуясь своим тотальным превосходством над кавалерией противника, наши конные тетрархии (полусотни) полностью заблокировали подвоз продовольствия с суши. Корабли Неарха сделали то же самое с моря, и осада Тира с каждым днем стала все больше и больше превращаться в капкан для самого Птолемея.

Думаю, последней каплей стало бегство Селевка от стен Вавилона. Как я и предполагал, движение Патрокла к городку Тасу ан-Нахрейн сильно взбудоражило человеческий улей под названием армия Селевка. С востока надвигалась конная армада Экзарма, а на западе закрывалась последняя дорога к отступлению. От таких новостей может дрогнуть и воинство покрепче, чем тот сброд, что собрался под знаменами Селевка. Дезертирство из его лагеря потекло рекой, и к середине января Селевк был вынужден окончательно снять осаду с Вавилона.

К тому времени караванная дорога на Египет была уже перекрыта армией Патрокла, и Селевку с остатками своей армии пришлось двинуться через пустыню. Этот марш выкосил отступающее войско почище самой кровопролитной битвы, а Птолемей, получивший известие о случившемся, понял: тянуть дольше нельзя, иначе можно и самому оказаться в таком же положении.

Дальше события потекли уже совсем скоротечно и по понятному сценарию. Враг повсеместно отступал, а мы шли по его пятам. Города Финикии и Иудеи открывали ворота перед моей армией, принимая власть и милость Великого царя Геракла. Газа тоже сдалась без боя: остатки египетского гарнизона сбежали перед нашим подходом. Дорога на Пелузий была открыта, но торопиться я не собирался. Последний удар должен быть выверенным и неотразимым, ибо все знают: загнанный в угол зверь вдвойне опасен.

Перед рывком через Синай я собирался сделать остановку в Газе. Здесь, в последнем крупном городе на пороге безводной пустыни, планировалось дождаться армии Экзарма и Патрокла. Здесь же требовалось выработать и окончательную генеральную стратегию по вторжению в Египет.

Подумав об этом, поворачиваю голову в сторону невидимого отсюда моря и смотрю на белеющие вдали стены древнего города Газа. Этот вид вдруг напомнил мне о другом, не менее легендарном городе. Почему-то вспомнился день, когда моя армия входила в недавно оставленный Птолемеем Тир. Вспомнилось, как я ехал по заполненным народом улицам и тысячи глаз провожали меня настороженным молчанием. По мощеным улицам цокали копыта тяжелой конницы, а во взглядах встречающих меня финикийцев я не находил радости, а видел лишь затаенный страх и отчаянную надежду.

Для жителей Тира я мало чем отличался от Птолемея. Для них все мы греко-македонцы, люди Запада, однажды уже разрушившие их город до основания. Думаю, многие из них вообще плохо понимали, чем я отличаюсь от Птолемея и почему от одного надо было защищаться, а второму можно открыть ворота. Они просто верили своим лидерам и надеялись, что те знают, что делают.

Правда, в этом они ошибались. Финикийская аристократия тоже плохо понимала, на что она купилась. Мое обещание дать городам Тиру и Сидону статус вольного города ни к чему меня не обязывало, поскольку никто толком не знал, что же это значит в реальности. Ну, не было еще таких прецедентов в истории. Были независимые города-государства, были союзы независимых полисов, а вот вольных городов в составе какого-либо царства — такого до сих пор не бывало.

Что такое статус вольного города и с чем его едят, никто из финикийцев толком не знал, но само словосочетание «вольный город» пьянило аристократическую молодежь, напоминая им о давно забытых временах, когда все финикийские города были свободными и независимыми.

В своем послании к финикийской знати я не давал конкретного толкования своему предложению. В нем было больше общих слов и обещаний, чем четких, обязывающих меня пунктов. Пока я был на Кипре, а на территории Финикии шла война, устранить недопонимание и поставить все точки над «и» не представлялось возможным. Пару раз из Сидона приезжали послы и пытались получить от меня хоть какую-то конкретику, но я отделывался лишь отговорками: мол, вот снимем осаду с Тира, выгоним Птолемея из Финикии, а потом сядем все вместе и обсудим. Финикийцы — опытные торгаши и, конечно же, понимали, что их водят за нос и я что-то темню, но обещанная вольность манила их как пустынный мираж измотанного путника и, вопреки всем посулам Птолемея, все-таки удержала от перехода на его сторону.