Читать книгу 📗 "Фартовый (СИ) - Шимохин Дмитрий"

Кремень хрюкнув, ударившись затылком о косяк, и сполз на пол, как пустой мешок.

— Врешь, гнида! — рявкнул Козырь, нависая над ним и вытирая разбитые костяшки платком. — Ты мне дело запорол, ключи и Пришлого упустил, а теперь сказки лепишь!

Дверь кабинета, в которую только что врезался спиной Кремень, приоткрылась. В щель испуганно сунулся половой с подносом, увидел лежащее тело, кровь на ковре, выпучил глаза и тут же исчез.

Кремень валялся в ногах у пахана, зажимая руками разбитое лицо. Сквозь пальцы текла темная кровь, капая на дорогой ковер.

— Не губи! — завыл он, не смея подняться, ползая на коленях. — Найду я их! Иван Дмитрич, отец родной, найду!

В кабинет заглянул хозяин трактира, Прохор Игнатьич. Мужчина дородный, в жилетке с цепочкой. Он окинул взглядом скрюченного на полу Кремня, поморщился, но к Козырю обратился с уважением, хотя и с ноткой укоризны:

— Иван Дмитрич, помилуйте. Вы уж здесь не особо-то… У нас ресторация чинная, купцы первой гильдии обедают, люди семейные. А у вас тут мордобой, как в кабаке на Сенной. Шум, крики… Гости беспокоятся. Не лихой люд у нас ходит, сами знаете.

Козырь тяжело выдохнул, поправляя манжеты. Гнев уходил, оставляя холодную расчетливость.

— Не серчай, Игнатьич, — буркнул он, брезгливо переступая через ноги Кремня и возвращаясь к столу. — Душа горит. Человек подвел, вот и… не сдержался. Ущерб возмещу. Ковер почистят.

— Премного благодарны, — степенно кивнул трактирщик. — Только уж вы потише, Иван Дмитрич.

Хозяин вышел, плотно притворив дверь.

— На колени, — бросил Козырь, наливая себе водки. — И не капай мне тут.

Кремень кое-как утвердился на карачках, всхлипывая и утираясь рукавом.

— Виноват… Как есть виноват… — шептал он торопливо. — Но есть мыслишка, Иван Дмитрич. Я тут покумекал… Есть у них одна жила.

— Ну? — Козырь не смотрел на него, разглядывая соленый огурец на вилке.

— Свинец, — быстро заговорил Кремень, глядя на сапоги пахана преданными глазами побитого пса. — Они повадились свинец наш копать у Семеновских казарм. Там, на валах, где стрельбища. Пришлый этот, он до свинца жадный был. Там пару ям свежих видели. Значит, ходят они туда. Жрать-то им надо.

— И что? — Козырь прищурился. — Мне теперь с лопатой там сидеть?

— Зачем тебе, Иван Дмитрич! Мы постоим! — жарко зашептал Кремень. — Как пойдут они копать — мы и донесем.

— Ты что, дурак? — лениво спросил Козырь. — Или меня за дурака держишь? Мы что тебе, всю ночь не спать должны? У казарм в грязи сидеть, этих хмырей караулить?

— Никак нет! Не надо сидеть! — замахал руками Кремень, боясь, что сейчас прилетит второй раз. — Там ходят копать два-три огольца. Мелюзга. Мы их сами скрутим. Но… ежели позволишь просить… для надежности…

— Чего тебе?

— Дай двух парней своих. Покрепче. Чтоб наверняка. А то вдруг Пришлый сам придет, а он парень резкий, с кастетом ходит…

— Боишься, — утвердительно кивнул Козырь.

— Опасаюсь промашку дать! Парням и мерзнуть не надо! — поспешно добавил Кремень. — Они пусть сидят там, в трактире У Ямщика, это прямо напротив плаца. Тепло, светло. А мы в дозоре будем, в кустах. И вот, как увидим их, как услышим, что лопаты звякнули — мигом в трактир. Твои орлы выйдут и тепленькими их возьмут. Без шума.

Козырь помолчал, разглядывая разбитую физиономию Кремня. План был так себе.

— Ладно, — наконец произнес он. — Будут тебе люди. Дам Рябого и Гвоздя. Но смотри, Кремень.

Голос Козыря стал тяжелым, как могильная плита.

— Если опять пустышку подсунешь или упустишь их… Я тебя в том валу живьем закопаю. Вместе со свинцом. Понял?

— Понял, Иван Дмитрич! Благодарю!

— Пшел вон.

Кремень, не вставая с колен, попятился к двери, и только у порога вскочил и вылетел из кабинета.

Козырь остался один. Он выпил водку и мрачно уставился в темное окно. Щенок этот, Пришлый, начал его утомлять.

Глава 3

Глава 3

— Давай сейчас в приют, — потер я переносицу, пытаясь прогнать свинцовую тяжесть из век. — По пути обсудим. А то мы тут до второго пришествия простоим. Утро уже.

К тому времени я вообще уже забыл, когда нормально спал. Двое суток назад? Трое? Организм держался на честном слове и злости, но батарейка садилась. Меня пошатывало, в глазах плыло, тело казалось чужим и деревянным. Но надо было довести обоз.

— Накидайте еще веток сверху, хлама всякого, что тут валяется, — сипло скомандовал я, кивнув на телегу. — Только на совесть. Чтоб ни одно белое пятно не светилось.

Парни, хоть и клевали носами, зашевелились и принялись накидывать поверх рогожи еще сучьев, какого-то лапника, найденного у забора. Через минуту телега превратилась в неопрятную гору хвороста. Типичный воз бедняка, который набрал плавника на растопку. Ни один городовой в здравом уме не полез бы рыться в этой мокрой куче.

— Готово, — буркнул Кот, отряхивая руки.

— Трогай.

Я плелся рядом с телегой, сунув руки в карманы. Шел на автомате, тупо глядя под ноги на мокрую брусчатку.

— Сень… — не унимался Васян, шагая у головы лошади. — Так что мне делать-то теперь? С конем, с повозкой? Разгрузимся, а дальше?

Я молчал, прикидывая, как быть. С недосыпу мозг ворочался медленно, со скрипом. Оставить — очень опасно. Хозяин будет искать и Васяна, и коня своего с телегой. Рукой не махнет, не простит.

Да и извозчик про душителей рассказывал, про то, как за коней убивают, и как полиция сейчас наверняка стойку делает. Тормознут — и привет, каторга. Но в то же время… Я покосился на мерина. Лошадь стоит огромных денег. Распоследняя кляча тянет рублей на пятнадцать–двадцать. А тут мерин, упитанный, еще нестарый. А в приют надо возить кучу всего! Дрова — зима на носу. Продукты. На горбу много не натаскаешь. Свой транспорт — это сила.

— Ты в извоз уйти хочешь — это понятно, — начал я, рассуждая вслух. Голос скрипел, но в голове просветлело. — Дело хорошее. Мы тебя поддержим, свои люди на колесах — это сила. И конь нам нужен позарез, тут ты прав.

Васян расплылся в улыбке, уже представляя себя на козлах собственной пролетки.

— Но… — поднял я указательный палец, обрывая его радость. — Включи голову, Васян.

Он вопросительно уставился на меня.

— Если ты сейчас вот так просто упрешь коня и начнешь извозом заниматься — на тебя сразу подумают. Искать тебя будут и коня, естественно. Тут к бабке не ходи. Первым делом в приют заявятся. И тогда нам всех — на цугундер.

Парень начал сдуваться на глазах. Плечи поникли, шаг стал тяжелее.

— Опять же, ты в извозчиках новенький, — продолжал я вбивать гвозди в крышку гроба его мечты. — Тебя не знают, на улицах примелькаешься. Пойдут толки: кто такой, откуда взялся, откуда конь? А там и описание пропавшего мерина всплывет. Заметут тебя, Васян. Как пить дать заметут.

Васян окончательно повесил голову, понимая, что я дело говорю. Красивая картинка вольной и сытной жизни рассыпалась в прах.

— И чего делать? — глухо спросил он. — Бросить?

— Не бросить. — Я хищно прищурился. — А грамотно подрезать. Дело надо провернуть так, чтобы на тебя не подумали. Мол, я не я и жопа не моя.

Остановившись, заставил и его придержать лошадь.

— Сможешь сегодня вернуть коня и телегу на место? Так, чтобы никто не заметил?

Васян задумался, посмотрел на серое небо, прикидывая варианты.

— Ну… — протянул он. — Вполне. Чего тут не смочь-то?

— Добро, — кивнул я. — Тогда план такой. Коня и телегу возвращаешь и увольняешься. Требуешь расчет, шумишь, лясы точишь со всеми, объясняй, мол, мало платили или к тетке в деревню уезжаешь. Главное, уйти так, чтоб тебя там видели без коня. Чтоб все знали: Васян уволился, Васян ушел и обиды не затаил.

— А конь? — не понял он.

— А коня и мерина мы возьмем позже, — понизил я голос. — Через пару дней. Когда ты уже будешь отрезанный ломоть. Тогда, если пропажу и обнаружат, на тебя первым делом не подумают — ты же ушел уже.