Читать книгу 📗 "Перо и штуцер (СИ) - Старый Денис"

Третья опора для принятия решений — сведения, полученные от турок. Очень обобщённые, неконкретные — хотя в какой‑то момент они были готовы даже фантазировать, только чтобы не чувствовать боль.

Понятно следующее: польскому королю не дали спокойно и горделивым маршем подойти к Вене. У него были переходы похожие с тем, как шли и мы, вот только большее число воинов Яна Сабеского привлекало и большее внимание турок. Спасибо полякам, если что. Оттянули на себя османов.

Сам город держался отважно — точно известно о двух штурмах. По всей видимости, кроме того, что туркам удалось подорвать стены, подвести к ним траншеи, они брали числом и немало положили своих бойцов, но город взяли. В иной реальности, османы были менее решительны. Я? Ну а кто еще мог изменить обстановку? В иной реальности австрийцы по тоненькому прошлись. Сейчас…

— Мне нужен хоть один австриец! Ну или кто иной, кто знает, что произошло, — твердил я на каждом совещании, с которых начинался наш день.

Тоже новшество от меня. Встречались со всеми командирами на день два раза. Отвлекал людей? И да, но и нет! Такие совещания приводили к порядку, организованности.

А после каждого совещания, не менее чем два часа мы чертили карту. Да! Так долго и подробную со сносками и пояснениями. Так что и посол Священной Римской Бернард Таннер мне пригодился и его люди.

— А вот тут какой дом? Крыша двускатная, или плоская?.. Ширина этой улицы какая?.. Окна этого дома куда выходят?.. Река Вена протекает вот тут, а потом изгибается вот тут. Какие постройки на берегу, — вот такие вопросы звучали три дня кряду.

Не на все были ответы, но на многие. И теперь два писаря моих, один Акулова, один Матвеева — все они перечерчивали и переписывали отдельные части Вены. Потом карты отдавали офицерам, они учили. На третий день я принимал экзамен по знанию Вены.

— Вот мы вошли в Южные ворота, веди меня дальше и называй все дома и какие они, что встречаем, — говорил я очередному офицеру.

К штурму нужно было готовиться очень основательно. Мы должны и в этом выигрывать: знать город, в отличие от турок. Должны наметить, где ставить баррикады, где залегать стрелкам, командные пункты и так далее.

— Завтра мы выходим! — сказал я на пятый день такой работы. — Нынче решаем, кто остается здесь, кто идет.

— А здеся зачем? — спросил Акулов.

— Я отправил людей, ногайцев, да и казаков. Нужно подкрепление. Думаю, что они доберутся до Ромодановского. Нам нужны конные стрелки в помощь. Если все быстро сделают, то через две недели…

— Пройти вновь через вражеские земли? — перебил меня Матвеев.

— Конным, тысячам шести-семи? — усмехнулся я. — От большого войска убегут, малое войско одолеют и пойдут далее.

Это совещание продлилось куда как больше, чем многие ранее. Мы выясняли построение колон, скорость движения, порядок питания, кто остается тут, в лесу. Именно сюда должны будут прежде всего прийти те, кого я ждал на помощь.

А после все ринулись готовиться к выходу. Много работы, а нужно еще, и это был приказ, поспать не менее чем восемь часов. Нам предстоит двухдневная череда быстрых переходов. Останавливаться где-то более чем на пять часов нельзя. Противник должен быть ошеломлен появлением моего корпуса у Вены.

Все ушли. Я вышел из избы подышать свежим воздухом, или скорее порадоваться теплому деньку. Уже помылись все и отвлекающих ароматов мужских немытых тел не ощущалось. Начало октября. На Родине, наверняка уже прохладно. А тут…

Улыбнулся. Щекотно. Смахнул с лица паутинку. «Бабье лето» тут во всю. Все же европейцам комфортнее жить, погода умеренная. Солнце даже не просто светило, оно грело. Так что свой полукафтан, ну или скорее уже камзол, пусть и свободного покроя, даже не застегивал.

А рядом с избой, на расстоянии, так как охрана не дремала, стоял австрийский посол. Сперва я его проигнорировал. Собирался перед уходом проинспектировать построенную крепость.

— Ты поговоришь со мной, генерал‑майор? — спросил Бернард Таннер, улучив момент, когда я прошёлся вдоль периметра грандиозной стройки и собирался в своём шатре немного поработать с бумагами.

— Вы настойчиво меня ждете. Так что для отважного, я бы даже сказал — для отчаянного посла союзного государства у меня найдётся время для разговора, — сказал я, рукою указывая на свой шатёр. — Завтракали ли вы?

— К сожалению, не довелось, — развёл руками в явно притворной улыбке посол.

А вот у меня были другие сведения. Бернард не пропускал приёмы пищи. Чревоугодничал, отчего явно имел лишний вес. Но я не замечал, чтобы Таннер был медлительным, или ленивым.

Конечно, к нему были приставлены наблюдатели. Более того, один знал немецкий язык, уже потому, что сам был саксонцем на русской службе. Мне нужно было знать, что думает, что говорит посол.

— Раз вы не завтракали, то я полагаю, что удивлю вас кушанием. Вы ещё не пробовали азиатский плов? На мой вкус — лучшее, что можно приготовить из риса, — сказал я, попутно кивая Алексашке, чтобы тот распорядился подавать к столу.

Может быть, я и веду себя даже немного как барин. Но посчитал, что если есть возможность в походе создать пусть не уют, но достаточно комфортное пребывание, то почему бы этого не сделать?

Тем более, что в это время абсолютный аскетизм и отказ от комфорта будет расцениваться скорее, как негативная черта военачальника. Словно бы таким поведением подчёркивается худородность командира. Но без перебора, конечно, как некоторые европейские, да и русские, военачальники могут иметь прислугу до ста человек, иные так и личных музыкантов.

Мне более важна музыка боя, где основная мелодия — выстрелы, ритм задается громкими приказами командиров, но а дополнительным эффектом, порой отменным соло, является звон стали.

Да у меня‑то и было всего в прислуге: один повар‑армянин, которого я приметил ещё в Крыму, и два солдата, которые занимаются хозяйственно-бытовыми вопросами. И заведовал этим хозяйством Александр Данилович Меньшиков. Что удивительно, но двенадцатилетнему парню удавалось быть не просто назначенным командиром по моей личной хозяйственной части, но и уважаемым. Его слушали!

Вот только… Я тут недавно несколько проникся образом Петра Великого, который был в иной реальности. Понял отношение императора к Меньшикову, даже несколько повеселел. Меньшиков, скотина такая, обокрал меня почти на сто пятьдесят золотых турецких дукатов.

И вот, казалось бы, другого слугу за это можно было высечь, выгнать к чёртовой матери, в условиях военного времени — и более кардинально решить вопрос с вором. Да и сделал бы я это с другим. А вот с Меньшиковым…

Эти глаза! Полные раскаяния, молящие о пощаде, обещающие, что больше такого не повторится, что это лишь случайность, а сам Александр Данилович уж точно никогда бы не своровал… Такое поведение Меньшикова умиляло, обезоруживало.

Однако плёткой по спине Меньшиков всё‑таки получил. И был бы кто иной, что справлялся бы лучше, заменил. Но нет, прикипаешь этому прохвосту. А еще он одной мимикой лица мог создать настроение. И это было очень важным.

— Это, действительно, очень вкусно, — сказал австрийский посол, растеряв столовый этикет и уминая плов за обе щёки.

Ещё бы! Я ведь знал: если мы будем бить турок на их коммуникациях, то непременно найдём здесь немалое количество риса. Так что озаботился — ещё в Москве у персидских торговцев купил немало нужных для плова приправ. Не все, куркуму не нашел. Но вот зира, без которой плов — лишь рисовая каша, была закуплена.

— Я восхищён всем, как вы разгромили турецкое воинство. Я восхищен тем, как мы тонко чувствуете свои возможности. Этот поход — бессмыслица на первый взгляд, но я же вижу, сколь ума и прозорливости использовали вы. Не имел ранее возможности высказать вам это при личной встрече, — поспешно проглотив полный рот еды и обтершись белоснежным кружевным платком, сказал Таннер.

— Вы сильно преувеличиваете, называя тот турецкий отряд, что мы разгромили, воинством, — ответил я. — Да и другие, кого били — уступали нам в числе.