Читать книгу 📗 Патриот. Смута. Том 17 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич

Мда. Даже такой опытный человек погряз в суевериях. Но видимо были к тому предпосылки.

— А что видел ты? Неужто шляхтич и. — Я перекрестился. — Храни нас бог, нечистому молится, самому антихристу?

— Вот. И ты крест на себя кладешь, не думая. Игорь Васильевич. — Улыбнулся Сапега. — А за Лисовского не знаю. Говорят многое. А что правда, что уже сказка, того не ведаю. Оно же как? Случится что и если человек творит постоянно вещи страшные, то и слух о нем идет соответствующий. Ты знаешь может историю о Валашском господаре?

— Цепеше?

— О, слышал. Не думал, что среди московитов кто о нем легенды знает.

Я решил не говорить ничего, а слушать. А то выдам что-то из поздних, придуманных уже Бремом Стокером и прочими людьми легенд, имеющих крайне косвенное отношение к реальной персоне. Все же я не настолько хорошо разбирался в этих легендах.

— Да. Великий господарь. С османами бился. У него страна с наперсток, если сравнить с турком. Горы да леса. И людей там, не то чтобы много. Да и кто? Горцы. Люди баранов в горах пасут. Какие они рыцари…

М-да, мнение Сапеги о горских народах, весьма жестких агрессивных и умеющих вести партизанскую войну на своей территории, было очень чудным. Они на своей земле каждую тропку, каждый кустик знают. С ними совладать сложно. Яростные, неприхотливые и мстить готовые. Потому что традиции для них не просто слова.

— Так вот. — Тем временем Ян Петр продолжал. — Цепеш этот, прозван был колосажателем. Магнаты его боялись и уважали, османы проклинали. Страшные дела он творил. Говорят. Говорят даже кровь поверженных врагов своих пил. — Сапега понизил голос. — Думаю, Лисовский, Юзеф, знает эту историю и в полной мере по пути этого господаря Валашского идет. А может. — Он заговорил вообще шепотом, дернувшись и бросив взгляд по сторонам. — Может быть сам Дьявол за его левым плечом стоит и длани его направляет.

— Ясно. Сражаться с ним будем. Он здесь. На севере.

Шляхтич вздохнул, лицо его выражало напряжение, раздражение и некоторую опаску.

— А что посол? — Спросил он после паузы.

— Сдаваться предлагал и к Москве уходить. — Я умолчал о прочих моментах наших переговоров. Добавил только. — Но мы зато теперь знаем, что Лисовский гетман Рес-публиции. Правда что это такое, до конца мне так и не ясно.

— А что Деметриус? — В голосе слышался интерес.

— Он, думаю как и Ксения, лишь марионетки в игре местных магнатов. Пока не знаю, стоят ли за ними какие-то рода боярские. Князья. Или это что-то вроде городов-государств, с магдебургским правом. Генуя, Венеция что на юге. Ганза и ее союз, что на севере. Или Голландия.

— Московитский государь отлично осведомлен. — Сапега склонил голову.

Мы поговорили еще некоторое время. Но все больше переговоры наши переходили из конкретики на философские вопросы. Я прощупывал почву, пытался играть, понять, что нужно клану Сапег более конкретно, с какими полномочиями и целями присутствует здесь племянник канцлера и фактически претендующего на титул Великого князя Литвы человека.

Солнце зашло, костер потрескивал. Телохранители мои, завершив дела со своим снаряжением, распределили график караула и отдыха. Ванька дремал рядом, посапывал. Лицо его было глупо счастливым. Видел наверное невесту свою в грезах.

Сапега откланялся и отправился спать. Войско тоже отдыхало, только дозорные, таящиеся в тенях, наблюдали за окружающим. Нельзя допустить, чтобы из лесов и болот на нас вышла какая-то неведомая сила. Будь то отряды Лисовского, какие-то в конец обнаглевшие разбойники, или хищные звери, жадные до хранящейся в обозе поживы.

Утро выдалось холодным и промозглым. Ветер покачивал верхушки высоких елей. От болотистой местности окрест поднимался туман, а дымные костры только добавляли ему непроглядности и снижали обзор. Войско поднималось. Нас ждал очередной день марша.

Несколькими днями позднее. Витебск. Ратуша.

Шляхта восточной части Великого Княжества Литовского собралась здесь. Прибыли многие. Можно сказать все, почти все. Но чем дальше на запад рассылались письма, тем меньше людей добралось до сейма. Виной тому расстояние, время, опасности на дорогах или нежелание живущих там участвовать в организованном мероприятии, покажет это только дальнейшее развитие событий.

Ожидаемо не было Радзивиллов. Сиротка решил остаться в стороне. Как и неспешно воюющий со шведами на севере Ходкевич.

Льва Ивановича это злило, но не настолько, чтобы выбить из колеи. Ожидаемо. Иной исход был бы чудом. Скоро зима. А это время для раздумий. Активное движение армий будет затруднено, шляхта не очень любит воевать в распутицу и морозы. Может, скорее всего дождется весны и только тогда проявит себя. К тому же за зиму все самые заинтересованные уже опробуют силы друг друга, повоюют на сеймах, схлестнутся малыми отрядами, и станет более менее понятен расклад сил.

Сапега смотрел на собравшихся со стороны. Он замер у бокового входа, окруженный самыми верными людьми. Выжидал.

Толпа, как это всегда бывает, группировалась по землям. Знакомцы улыбались друг другу, говорили, стоял приличный гвалт. Те, кто был у Смоленска и состоял в верном ему войске, составляли приличную долю присутствующих. Да, далеко не все они были местными. Со всей Великой Литвы были люди, да и из иных земель. Но чем западнее, тем так же меньше шляхты осталось с канцлером. Многие, пришедшие под Смоленск с королем, пали в бою на востоке. Их увел туда Жолкевский и исчез. Лев Иванович был уверен, что сейчас среди этих людей также обсуждалось это событие. Многие ушли с братьями Потоцкими. Те рванулись на запад и, Сапега знал, они начнут свою игру.

Он окинул зал взглядом. Вздохнул, собрался.

— Великое дело мы затеяли. — Проговорил маршалок Дорогостайский. — Великое и опасное, друг мой… Брат мой. — Добавил он.

Сапега испытывал радость от того, что этот человек стоит рядом. Маршалок персона достойная. И то, что он сейчас сказал, говорило о поддержке и разделении ответственности за происходящее. Он с ним. Лев Иванович не один, и раз так сказано, то старая, может не самая богатая, но достойная часть шляхты, старая уважаемая аристократия Великого Княжества Литовского, да и всей Речи Посполитой, по меньшей мере заинтересовалась и услышит мысли, которые должны привести к великим переменам.

Гул нарастал. Шляхта все сильнее озиралась. Все они ждали его. Когда же тот, кто собрал их всех, лидер выбранный частью как гетман над ними, скажет свое слово.

Сапега осмотрел зал. Он видел здесь многих. Он знал их рода. Гонсевского не было и этот фактор настораживал.

Когда Сапега уже решился. Собрался и сделал шаг вперед, у входа в ратушу началось какое-то движение. Возня, шум, гул нарастали. Донеслись приветственные выкрики.

— Дьявол. — Процедил Лев Иванович. Он увидел как несколько десятков человек из велижской шляхты входит в огромный зал собрания. Гонсевский не шел первым. Он был прикрыт своими людьми. Неужели боялся за свою жизнь? А кто это рядом с ним?

Закутанная в длинный до пола плащ с капюшоном, фигура двигалась в кругу верных Александру людей. Неспешно. Скорее всего ее вели, потому что в таких одеяниях вряд ли тот, кто был сокрыт от глаз, видел хоть что-то. Может быть совсем малый участок под своими ногами.

— Кого он притащил? — Сорвалась недовольная фраза из уст канцлера.

Но отряд Гонсевских не стремился к возвышенной части. Люди, растолкав тех кто не желал уступать уже занятые места, встали и замерли. Все при саблях, что не было какой-то необычностью для таких встреч. Но то как они держали руки, как вели себя, настораживало. Лица выглядели собрано, взгляды оценивали присутствующих.

— Пора. Ей богу пора. — Проговорил Дорогостайский.

— Пора. — Сапега, в сопровождении самых верных и близких ему людей, двинулся на возвышение для речи. Зал взорвался призывными криками. Гул пронизывали слова рассеянных по ратуше людей из воинства. «Слава гетману!», «Сапега!», «Великая Литва!», «Канцлеру слава!», «Говори!»