Читать книгу 📗 Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

— Ночью? Батя, у нас из переправочных средств только легкие рыбацкие лодки, которые пехота по деревням собрала, да десяток американских амфибий DUKW. На них танки не переправишь. Только пехоту с легким стрелковым. Немцы же их на том берегу из пулеметов перекосят, а утром сбросят в воду танками!

— Не сбросят, — жестко ответил я. — Потому что мы обеспечим им такой артиллерийский зонтик, какого этот берег еще не видел. И вообще, мы гвардейцы или погулять вышли? Нам сушки на что? Сотки ставим на прямую наводку, а 152-ые в капониры на возвышение, чтобы они навесным огнём могли бить. Мы нашему десанту обеспечим минимум километр мёртвого пространства вокруг их укреплений.

Я развернулся и зашагал к своей КШМ, бросив на ходу: — Собирай командиров полков и дивизионов. Будем ломать их хваленый вал.

Через час на импровизированном КП было тесно от прокопченных, пахнущих соляркой и табаком офицеров. Я развернул на столе наскоро набросанную схему русла реки.

— Слушай мою команду. Свиридов, сегодня в 02:00 ночи твой мотострелковый полк начинает скрытную переправу на лодках, плотах и амфибиях. Никакой артиллерийской подготовки. Идете тихо, как тени. Ваша задача — зацепиться за кромку правого берега, выбить боевое охранение первой линии и закрепиться на высотах.

— Понял, — кивнул Свиридов, хотя в глазах его читалась тревога за своих людей. — А как рассветет?

Я перевел взгляд на командира тяжелого полка. — А как рассветет, заговорит наша броня. Одинцов, твой полк ИС-1 и дивизион соток — выстраиваются вдоль левого берега. Будете бить прямой наводкой, дистанция через реку — от семисот до тысячи метров. Идеально для нашей баллистики. Стопятьдесятвторые используя воронки или капониры работают за гаубицы на расстоянии в качестве тяжёлой артиллерии.

Офицеры переглянулись. Использовать тяжелые танки прорыва и самоходки как гигантскую береговую батарею — решение было нестандартным, но единственно верным в данных условиях.

— Оптика у нас отличная. Снарядов хватает, — продолжил я, чеканя каждое слово. — Ваша задача — ювелирно, как в тире, выбивать немецкие ДОТы, пулеметные гнезда и артиллерийские батареи на правом берегу. Как только немцы попытаются контратаковать пехоту Свиридова танками — вы сжигаете их прямой наводкой через реку. Вы — щит нашего десанта. Ни один немецкий танк не должен подойти к плацдарму ближе, чем на выстрел, мы просто никого не подпустим к нашим парням Под этим зонтиком саперы начнут наводить капитальную переправу для тяжелой техники.

Ночь опустилась на Днепр быстро. Воздух был ледяным, вода казалась черной смолой. Пехота Свиридова, скинув шинели и оставшись в ватниках, безмолвно грузилась на хлипкие рыбацкие лодки и угловатые американские амфибии. Весла были обмотаны тряпками, чтобы не плескать по воде.

Я был в своей КШМ, вглядываясь через стереотрубу в темноту другого берега. Время тянулось невыносимо медленно. В 02:40 на правом берегу, где-то высоко на кручах, внезапно вспыхнула короткая автоматная очередь. За ней вторая. А потом ночь разорвалась треском ППШ, разрывами гранат и истошными криками.

— Зацепились! — крикнул по рации Свиридов, перекрывая шум боя. — Идем наверх, выбиваем фрицев из траншей!

После этого я связался со штабом фронта, раньше не делал боясь сглазить, а теперь, когда переправился и закрепился необходимо было немедленно сообщить.

Радист настроил закрытый канал, и я взял микрофон.

— «Степной», я «Берлога». Срочно командующего к аппарату. Эфир зашипел, и через минуту раздался знакомый, чуть хрипловатый от усталости голос генерала Конева.

— Слушаю тебя, Ковалёв. Что у вас стряслось?

— Товарищ командующий, докладывает генерал-майор Ковалёв. Передовой отряд моей дивизии только что форсировал Днепр и захватил плацдарм на правом берегу. Бой идет на высотах, мои парни понемногу расширяют плацдарм.

В динамике повисла такая тяжелая тишина, что я подумал, не оборвалась ли связь. Затем Конев буквально взорвался.

— Что ты сделал⁈ Ковалёв, мать твою за ногу! У тебя же понтонные парки в тылу завязли! На чем ты туда людей переправил? На бревнах⁈ Немцы очухаются и на рассвете танками сбросят твою пехоту обратно в воду!

— Не сбросят, Иван Степанович, — твердо ответил я. — Пехоту перебросили на рыбацких лодках и ленд-лизовских амфибиях. А на левом берегу я выстроил всю дивизионную броню. Мои ИСы и СУ-100 держат правый берег под прямым прицелом, они любую немецкую броню сожгут на раз своим калибром, а СУ-152 готовы бить навесом. Мы создали для десанта зону абсолютного отчуждения. Ни один немецкий танк к ним не подойдет, мы его сожжём ещё на подходе. Мои коробочки могут их жечь уже с двух километров, так что на километр от реки я всё держу под контролем. Но мне срочно нужны саперы с тяжелыми понтонами для переброски танков и авиационное прикрытие с первыми лучами солнца!

Конев снова замолчал, переваривая услышанное. Гнев командующего быстро сменился холодным расчетом стратега.

— Ах ты… авантюрист, — в голосе Конева прорезались нотки невольного восхищения. — Гениальный, сукин сын, авантюрист! С ходу реку прыгнул… Слушай мой приказ, Ковалёв! Держитесь зубами за этот клочок земли. Я разворачиваю к вам пятую понтонно-мостовую бригаду, они будут гнать без остановок. И ждите авиацию, я подниму Вторую воздушную армию, чтобы прикрыть вас сверху. За плацдарм отвечаешь головой!

— Есть держать плацдарм! — отчеканил я.

К рассвету плацдарм шириной в два километра и глубиной метров в семьсот был наш. Но с первыми лучами солнца, пробившимися сквозь осеннюю хмарь, немцы окончательно опомнились. Осознав, что русские переправили только легкую пехоту, они решили немедленно выполнить то, чего так опасался Конев — сбросить смельчаков в реку. В бинокль я четко видел, как из-за лесистого гребня на правом берегу выползают серые коробки немецких штурмовых орудий StuG III и четвёрок в сопровождении густых цепей панцергренадеров. Они шли прямо на наспех отрытые окопы десантников Свиридова.

— Одинцов. Цели на правом берегу. Бронебойными и осколочно-фугасными. Огонь по готовности! — скомандовал я.

Левый берег Днепра содрогнулся. Шестьдесят танков ИС-1 и тридцать шесть тяжелых самоходок СУ-100, стоящие в линию у самой кромки воды, и СУ-152, расположенные позади ударили одновременно.

Это была потрясающая по своей мощи картина. Стодвадцатидвухмиллиметровые и стомиллиметровые снаряды со свистом перелетали через широкую реку и с хирургической точностью врезались в боевые порядки немцев.

Немецкие самоходки, выехавшие на прямую наводку, не успели даже сделать выстрел. Снаряды морских орудий СУ-100 прошивали их рубки насквозь с дистанции в километр. Тяжелые фугасы СУ-152 работающие навесным огнём разносили в пыль немецкие укрепления и перемалывали цепи контратакующей пехоты. Немцы были парализованы. Они оказались под сокрушительным артиллерийским огнем тяжелых танковых калибров, достать до которых своими орудиями они не могли. «Восточный вал» начал крошиться под ударами «Бешеных медведей». А внизу, под прикрытием этого стального рева, инженерные батальоны уже тянули через ледяную воду Днепра первые понтоны, по которым скоро должна была пойти наша броня.

К девяти утра правый берег Днепра заволокло густым, едким дымом. Наша импровизированная береговая батарея из тяжелых танков и самоходок методично стирала в порошок любые попытки немцев организовать контратаку. Позиция перед моим десантом вся покрылась горящей немецкой бронетехникой. Пехота Свиридова вгрызалась в каменистый грунт, расширяя плацдарм, а внизу, по пояс в ледяной воде, саперы с лихорадочной скоростью сводили вместе тяжелые понтоны, строя переправу.

Немецкое командование быстро осознало, что их пехота и штурмовые орудия бессильны против наших 122-миллиметровых и 152-миллиметровых снарядов, прилетающих с левого берега. И тогда они пустили в ход свой последний козырь на этом участке. Воздух наполнился тяжелым, вибрирующим гулом. Из-за низких осенних облаков вывалилась эскадрилья «Юнкерсов» Ju-87. Знаменитые «лаптежники» перестраивались в карусель, готовясь обрушить бомбы прямо на беззащитную переправу и позиции наших тяжей. Следом за ними на высоте шли двухмоторные «Хейнкели».