Читать книгу 📗 Дивед (СИ) - Коваленко Владимир Эдуардович » Страница 61

Первый Рим в лице своего последнего кусочка, отказывался уйти. Средневековая Европа, в лице одного из первых королевств, собиралась подобрать очередную добычу.

Луна уже цепляла краем склоны холмов. Стылый, почти зимний ветер, заставлял Немайн ёжиться, но она не отрывала огромных глаз от темнеющей панорамы внизу. Августа больше не искала решение — приспосабливала к местности то, что уже было принято.

Она выйдет навстречу вотадинам и поставит лагерь прямо напротив их лагеря. У неё меньше пехоты? Зато у неё больше рабочих. Если Артуис засядет в лагере — она окружит его валами и отрежет подвоз. Если ринется отступать — начнёт преследование с выдвинутой вперёд позиции и выиграет время. Если выйдет навстречу для полевого сражения — что ж, она испробует против чужого строя укрепления, «огонь» — пусть даже самый простой, из дротиков — и маневр. Конницы у неё больше. И — да будет воля Божия!

Пока же нужно было сделать противнику бессонную ночь.

Луна зашла уже наполовину. Немайн повернулась к преосвященному Теодору.

— Сейчас закатится. Тогда мы запустим в небо огонёк и сможем, наконец, спокойно побеседовать.

— Какой ещё огонёк? — спросил епископ. — Опять будешь подделывать чудеса?

Немайн — а скорее, снова Августина, скрипнула зубами. Уши её опустились, прижались к голове.

— Не уживёмся, — глухо констатировала августа. — Ты ведь понимаешь, что это враг напел тебе в уши — но всё равно спешишь осудить. Я больше понимаю тех монахов, которые ушли — ну не получилось у монастыря не лезть в мирские дела, оставить кесарю кесарево — а местная, совершенно законная власть отказалась подчиниться. Правильно отказалась, кстати: дело монахов спасать свои души, остальное у них во-вторых. А у государственной власти во-первых должна быть именно земная жизнь людей. Недопущение ада на земле. Тем печальней видеть, как и в империи, и здесь, духовная власть стучит, стучит, стучит в спины тех, кто стоит между ней и адом. Причём всё чаще — не кулаком или даже посохом, а ножом.

— Ты говоришь зло и предвзято, — заметил Теодор. — Я охраняю свою паству от искуса.

— А я — от вырезания вотадинами. У нас «плохая» война, забыл? Кроме того, ты всякий раз начинаешь с обвинения. Я не твоя подчинённая. Я даже не твоя духовная дочь. Ты только что заткнул монаха за всего-навсего грубую речь, но сам держишь меня то ли за демоницу, то ли за святотатствующую мошенницу. «Лиса» — даже если её понимать в самом грубом варианте, германском — как «изменницу» или персидском, как «нечистое животное», всё-таки оскорбление полегче.

— Даже не попробуешь объяснить? — спросил Теодор.

— Даже не подумаю объяснять, — откликнулась Августина. — Если бы ты с самого начала просил разъяснений, другое дело. Но ты опять бросился обвинять. Ты понимаешь, что устрой ты это перед войсками, у меня вообще бы не было выхода, кроме как повесить тебя высоко и коротко за оскорбление величия?

— Величия центуриона на службе небольшого государства?

— Сказал епископ без паствы. Моридун ты уже не окормляешь, как и Луэнцин. Если я только центурион, так ты просто бродячий проповедник.

— Миропомазание неотменимо, — заметил Теодор. — Я епископ без места, но епископ.

— Так это и меня касается. Формально говоря, восточная империя просто пребывает в мятеже против меня, только и всего. Дивед, кстати, нет. Он самоуправляется, но что касается титула и защиты моего достоинства… Здесь меня никто не свергал.

Луна зашла.

Августина не больно-то ловко спрыгнула с седла.

— Теодор, — сказала, — а ну-ка, помоги мне. Может, после того, как ты сам запустишь в небо огонёк, до тебя дойдёт, что никакая это не «подделка чуда»? Это просто чудо, маленькое, слабое, но чудо. Чудо, которое Создатель мира заложил в его законы — чтобы люди творили его сами…

* * *

Когда плавучая звёздочка небесного фонарика начала своё вознесение в небесную тьму, мир изменился. Вокруг, в ответ на простой сигнал, зажглись и начали плавное кружение многие неяркие светляки — словно звёзды попадали на землю, но так и не остановили вращения вокруг небесной оси.

Часть из них так же неторопливо поплыла вверх.

— Потайные фонари в руках всадников и десяток небесных огоньков, — сухо сообщила сида-императрица. — Объясняю сразу, чтобы не было… нападок. И да, я использую суеверия врагов, чтобы испортить им сон.

Теодор рассматривал творившееся вокруг — казалось, вершина холма и лагерь вотадинов в отдалении вдруг оказались перемещены куда-то в сказочную страну. В мир сидов, только не замкнувшийся в холме, а раскрывшийся наружу, на всё мироздание, до самых звёзд, которые, казалось, тоже участвуют в созданном сидой хороводе.

Он посмотрел на Немайн — на всё ещё опущенные уши, сердито прищуренные глаза, кажущуюся в ночи чёрной толстую косу — и не увидел вообще никакого мистического трепета. Да, она была довольна — словно выстроила сеть наблюдательных вышек или следила за хорошо выполненным перестроением войска.

— Ты их видишь, — сказал он уверенно. — Ты видишь всадников, что возят потайные фонари, и сами пузыри с горячим воздухом — тоже! Так?

— Так, — согласилась сида. — Я только догадываюсь о том, как это выглядит для тех, кто вглядывается во тьму. Всё равно что видеть механического павлина без корпуса — как двигаются его шестерни внутри, как тяги заставляют его раскрывать хвост или щёлкать клювом. Тоже чудесно, кстати.

— Но не таинственно.

— Нет. Но я предпочитаю раскрытые тайны.

— Я тоже. Ты знаешь будущее?

Теодор был уверен в ответе. Сиды всё-таки не могут соврать в ответ на правильно поставленный вопрос. То, что Немайн создала обыкновение молиться в полдень — после чего «остановила» вотадинов именно полуденной молитвой, могло быть объяснено либо простым совпадением, либо пророческим даром.

Сида открыла рот. Издала сипение. Закрыла рот. Подумала. Дёрнула обеими ушами по-очереди.

— Другому я бы ответила. Тебе, извини, нет.

— Мне надо знать, — сказал Теодор. — Если ты не видишь будущего, то совпадение твоей ежедневной полуденной молитвы и остановка вотадинов — совпадение. Тогда в подделке чудес виновен Артуис. Известно, ложному доносчику причитается то наказание, которое должен был понести оклеветанный им человек. Но если ты знала, что вотадины остановятся, ты могла создать видимость чуда…

Немайн вздохнула.

— Я отвечаю, и если я невиновна, ты уезжаешь обратно в Ирландию. Идёт?

Теодор кивнул. Слова сиды уже подразумевали ответ. Уезжать не хотелось, в Диведе было интересно, но он понимал, что перешёл черту. Теодор был некогда королём. Знал, что терпеть нелояльного епископа при своём дворе никто не будет.

— Уеду после кампании, — сказал. — И больше не буду мешать тебе вести войну, как ты считаешь нужным. Просто… нужно будет отпеть убитых, соборовать раненых, отпустить грехи умирающим и живым.

Немайн кивнула. Снова дёрнула ухом.

— Я знаю один вариант будущего, — сказала она. — Тот, который сбылся бы, если бы я тихо померла в башне на Родосе. Ни о каких войнах в Валентии я не знала, как и о большом заговоре, нападении вотадинов и о том, что королю Артуису восхочется разбить лагерь всего после нескольких часов марша.

Всё было сказано и решено. Оставалось стоять и смотреть, как кружатся огни. Вот один из летучих понесло прямо на кередигионский лагерь — и он резко потух.

Теодор замер. Гибель огонька выглядела так, будто небеса отвергли скромный дар ушастой августы. Впрочем, сида своими глазищами рассмотрела то, что мрак скрыл от епископа.

— Надо же, — сказала. — Сбили! А ты говоришь, подделка чудес. Что толку их подделывать, когда по ним всё равно выпустят стрелу из лука?

* * *

Артуис ап Артводду опустил лук.