Читать книгу 📗 "Хозяин вернулся 2 (СИ) - Максимушкин Андрей Владимирович"

— Я взял из их же агитации, — природное упрямство не позволяло сразу отступить. — Ладно. Можно выдать сразу несколько вариантов.

Будем честны, идею Максим подхватил из старой предвыборной компании Трампа.

— Михаил Севастьянович, дорабатывайте и оформляйте, — бросил Рейган.

Ответа не последовало.

— Михаил Севастьяныч? — опять не поворачивая головы.

Максим состроил серьезное выражение лица. Художнику не до того. Каримов в этот момент что-то объяснял Евдокии Марковне. Юная горянка то опускала глаза, то бросала на Мишу полный восхищения взгляд. Судя по ее виду, Миша мог рассказывать вообще что угодно, от сравнения графических редакторов до пересказа теории гравитационных переходов и струн Прянишникова. Служебный роман наяву и в полном разгаре. Весь коллектив агентства держал пальчики за эту пару, все надеялись, что именно в этом случае роман получит счастливое завершение, а не как обычно бывает.

После обеда неугомонный Рейган полез читать новости и случайно устроил политинформацию с переходом в диспут.

— Какого черта, простите, этого фанфарона пустили на нашу землю? — вопрошал Комаров.

— А что вас не устраивает, Порфирий Ефимович? Встретятся, переговорят. Я так понимаю, этот господин нам всю Америку и продаст. Наш глава правительства точно своего не упустит.

— Нет, Иван Грегорович, он летит просить политическое убежище. Поверьте моему слову, обратно в Штаты его не пустят. Провал за провалом, и вторая гражданская война намечается.

Максим в диспуте не участвовал. Скромно отошел к окну и краем уха слушал реплики коллег. О президенте США он имел свое мнение. Видел того на первом сроке, видел, что он реально добился результата, а не то, что пропагандисты рассказывали. Оптимистичную позицию Рейгана Максим воспринимал с симпатией, но видел, что не так все просто. Этот не продаст, но и договориться с ним можно. Он бизнесмен, а не ястреб.

Мужчина заметил склонившиеся друг к другу головы Миши и Евдокии, взгляд его потеплел. Да ну ее политику, вон люди жизни радуются, между ними искра вспыхнула. Молиться за них, пожелать, чтоб не упустили из руки птицу, чтоб не разрушили то, что само пришло им в руки.

Вдруг вспомнилась одна встреча. Максим никому это не рассказывал, даже жене. Не нужно. Ну его. Занесло на прошлой неделе в Тверь. Вместе с Рейганом фотографировали достопримечательности, набирались впечатлений, собирали фактуру для одного большого заказа на комплексную компанию продвижения.

В историческом центре напротив Губернского театра работали строители. Бригада в оранжевых жилетах споро перекладывала просевшую плитку тротуара. Рейган хотел сфотографировать рабочих, но махнул рукой, бригада юграбов, явно кавказские и горские рожи. Такие типажи не пойдут, только если для специфических заказов, но это не наш профиль.

Максим же обратил внимание на одного рабочего. Высокий широкоплечий горец с аккуратной бородкой натягивал по уровню струну маяка. Человек показался смутно знакомым. Словно почувствовав внимание, рабочий повернулся и распрямился. Он пристально посмотрел на Максима, затем что-то сказал своим и пошел к рекламщику.

— Магомед? — изумился Максим.

— Простите пожалуйста, мы раньше виделись?

— Турция. Анталья.

— Максим Викторович, — горец радостно распахнул объятья, затем вдруг сгорбившись опустил руки. — Простите.

— Магомед, это ты? Рад видеть.

Они отошли по дорожке парка, присели на ближайшей скамейке. Магомеда было не узнать. Максим помнил его как нагловатого, борзого, уверенного в себе хозяина жизни. Сейчас рядом с ним сидел сильно побитый жизнью, перенесший тяжелые удары человек. Его не сломало, но погнуло.

— Ты же хотел во Францию попасть? Как там Мадина? Как Артур? — вопросы сыпались один за другим.

— Франция не получилась. Попал в русский лагерь беженцев, а французы брали только тех, кто сразу к ним побежал. Арабов пускают, негров пускают, — Магомед презрительно сплюнул. — Кавказцев и горцев не берут. Говорят, слишком умные. В России приняли. Даже пособие дали на первое время.

— Вижу без дела не сидишь. Работу нашел. С жильем как?

— С жильем плохо. Снимаю. Мы же не христиане, нам так и сказали, у вас своя культура, свои обычаи, пусть земляки помогают. Да только для земляков я сам чужой. Обычаев не знаю. Родных нет. Клана нет. Своей земли нет. Никто меня не знает. Жену говорят плохо воспитал, заносчивая слишком, мужчинам поперек слово ставит. Заступиться некому. Помыкался два месяца под Порт-Петровском, плюнул, уехал в Царицын. Пристал к артели. Вот и ездим по всей России, где работу предлагают.

— Руки не опустил, молодец, — поддержал Максим. — Как жена? Как сын?

— Жена в Царицыне. Работает, да ворчит. Сына нет, — горестно вздохнул Магомед, ссутулившись и опустив руки.

— Случилось что?

— Артур всегда слишком много о себе понимал, привык в Федерации, что все можно, все ему простят, земляки и друзья заступятся. Я упустил. Он же один рос. Застрелили его.

— Криминал?

— Да какой там! С девушкой хотел познакомиться. Распустил немного руки. Хотел с собой увести. Его и застрелили, прямо на улице. В полиции мне так и сказали: радуйся, что не повесили.

— Суд был? — перед Максимом открылась другая сторона жизни.

— Какой там суд! — с горечью в голосе молвил кавказец. — Все дело за пять минут решили. Артур же ударил русскую. Стреляла в него русская. Присяжные христиане. Свидетели были. Хотел было договориться, попросить, чтоб хоть не так позорно, не покушение на честь девицы, да меня самого чуть было не посадили. Еле отговорился, что совсем дикий, законов не знаю.

— Мадина сильно переживала?

— Сильно. Сам понимаешь. Мать.

— Больше детей не хотите? Ты же еще не стар.

— Мадина не хочет. А вторую жену взять, так никто из наших за безродного абрека дочь не отдаст. Только если чучмечку из Туркестана или Месопотамии купить, но деньги платить надо, и на что двух жен содержать? Пока работаю, месяцами дома не бываю, передерутся же. Старая молодую задушит.

Тяжелый разговор. Максим много о себе не говорил. Да, нормально все. Работаю. Тяжело было слушать исповедь Магомеда. Жизнь показала свою темную сторону. Есть смысл задуматься, не все и не у всех так шоколадно. Не все так просто в этой жизни.

Сейчас глядя на счастливое личико Евдокии, Максим вспоминал тот разговор. Барышня молодец, вовремя убежала, правильно крестилась. Нашла силы и решимость, вырвалась из восточной общины. Все у нее получится. Вон как вокруг молодой мишарин подходы ищет. Он вырос в семье крещеных, говорил, еще прадед с прабабушкой молодыми уехали в город и крестились. Сам Миша полноправный гражданин, значит со школой, социалкой, земской медициной вопросов у молодых не будет. На пенсию тоже заработает.

Новостные ленты читать интересно. Жесткий ультиматум в адрес Британии вызвал новое бурное обсуждение. Было о чем задуматься. Максим опять держался в стороне. У него редкая возможность сравнивать, он помнил инциденты не только недавнего прошлого, но и тех самых времен, о которых люди недалекие в той России говорили с придыханием и в восторженных степенях.

Так мало кто знал о захваченном у берегов Африке советском судне с добровольцами на борту. Те кто слышал, осведомлены, что советское правительство все держало в тайне, стыдливо боясь огласки, пока люди месяцами задыхались в нечеловеческих условиях плавучей тюрьмы. Для этой страны, для этого правительства, для этого общества такое немыслимо.

«Моя страна всегда права. Ведь это моя страна» — здесь не благое пожелание, не издевка, а принцип, элементарный базис, фундаментный камень в основании Империи.

Да, в новостях всего не писали. Холодным водам Северной Атлантики привычна картина яростных схваток. В реальности все выглядело не так благостно, и благородно как подавали информационные агентства.

Разумеется, о грузе и курсе «Варварки» британцы знали заранее. Разумеется, груз попадал в санкционные списки Британии и ЕС, но он и не предназначался этим странам. На борту морского странника в 75 тысяч тонн дедвейта: рудный концентрат, бокситы, ценная древесина. Самое главное — контейнеры с листьями коки и природными опиатами. Разумеется, груз оформлен, упакован и промаркирован по правилам, но это не местные правила. Зацепка так себе, но, если очень нужно, поводом служит что угодно.