Читать книгу 📗 Atomic Heart. Миссия ХРАЗ - Хорф Харальд

— Полковник Кузнецов? — Порфирий изумлённо прищурился. — Александр Иванович, это вы? Вы же погибли при крушении «Метеора» над Марианской впадиной!

— Что-то вроде того, — невозмутимо изрёк боец в бронеформе. — На самом деле всё произошло иначе, но это ничего не меняет. Ты так и будешь лежать на полу?

— Нет! — Порфирий поспешно встал, кривясь от боли в ушибленных почках, и спросил первое, что пришло в голову: — Как вы здесь оказались?

— Это то, что интересует тебя прежде всего? — Полковник Кузнецов окинул пристальным взглядом разбросанные по помещению трупы. — Я материализовался в удобную форму из находящегося поблизости нейрополимера.

— Это как?.. — не понял Порфирий.

— Очень просто. — Кузнецов обвёл рукой застывших кругом «Каракуртов»: — Собрал нужный для материализации объём нейрополимера из того, что было ближе всего к тебе, и выстроил из него для себя тело. Чтобы иметь возможность разговаривать с тобой.

— То есть вы не человек?.. — До Порфирия дошёл смысл сказанного, и он сопоставил услышанное с произошедшим.

— В какой-то мере ещё человек, — ответил Кузнецов. — Но мера эта совсем невелика. Поэтому твоих американских друзей я спасти не успел — слишком поздно обратил на вас внимание. Теперь к делу: чего ты добиваешься?

— Я?.. — Порфирий понял, что если что-то и понимает в настоящую минуту, то только то, что не понимает ничего. — Хочу убить ХРАЗа!

— Желание, поражающее своей новизной, — невозмутимо произнес Кузнецов. — А у тебя есть возможности его убить?

— Нет... — зло скривился инженер. — Я до последнего надеялся на «пропуск», но ХРАЗ отключил его раньше, чем я добрался до его логова! Я уже знаю, где он прячется, мне не хватило каких-то минут, чтобы улететь отсюда!

— Если ты про «Волну», то ХРАЗ там не прячется, — пожал плечами Кузнецов. — Он там живёт. Этот комплекс изначально строился для него. Сеченов рассчитывал вести там исследования, которые позволили бы вытащить сознание профессора Захарова из агрессивного нейрополимера. Впрочем, в тот момент Сеченов ещё не знал, что нейрополимер агрессивен. Он хотел сделать ХРАЗа полноценной частью Массива. Просто это направление работы с нейрополимерами не афишировалось.

— Почему же тогда ХРАЗ его предал? — насупился Порфирий. — Они с Сеченовым были друзьями чуть ли не всю свою сознательную жизнь! Зачем ХРАЗ убил лучшего друга?!

— Ты смешиваешь разные вещи. — Кузнецов был всё так же невозмутим. — Во-первых, лучшим другом Сеченова был не ХРАЗ, а Захаров. Харитон Радеонович, а не «Хранитель Разума» или «Знаний», неважно. Во-вторых, ХРАЗ Сеченова не убил.

— Дмитрий Сергеевич жив?! — Порфирий воспрял духом. — Где он? Почему не препятствует бесчинствам ХРАЗА? Как его найти?!

— Там же, в «Волне». ХРАЗ держит сознание Сеченова в нейрополимерном сгустке, как собственное. — Полковник внимательно разглядывал инженера, словно взвешивая за и против по отношению к чему-то очень важному. — Они теперь оба полимерные. Только нейрополимеры у них разные.

— Сознание человека можно скопировать в нейрополимер? — изумился Порфирий. — Это же невиданный научный прорыв! Это бессмертие! Это...

— ...Большой облом, — закончил за него Кузнецов. — С бессмертием придётся подождать лучших времён.

— Я не понимаю... — растерянно признался Порфирий.

— Я вижу, — кивнул полковник. — Объяснить это с научной точки зрения будет очень сложно. Месяц назад я бы и сам ничего не понял, так что не переживай за свои умственные способности слишком сильно. Я объясню очень коротко: сознание привязано к мозгу. Нет мозга — нет сознания. Умер мозг — умерло сознание. Скопировать сознание на искусственный носитель невозможно. А даже если вдруг когда-нибудь, через какие-то долгие годы, кто-то исхитрится потратить впустую так много времени, что изобретёт способ копирования сознания, лично тебе это ничего не даст. Умерев, ты всё равно погибнешь. Копия сознания — это именно копия. Это не ты. Можно заменить всё тело, если позволяет научный прогресс, но заменить мозг не получится. Поэтому вечной жизни и бессмертия не существует. Рано или поздно мозг достигнет критической стадии износа и умрёт. Но развитая наука, когда она станет по-настоящему развитой, вполне может отсрочить этот момент на многие столетия. Надеюсь, ты понял. Потому что если нет, то я тебе уже ничем не могу помочь.

— Понял... — Порфирий непонимающе нахмурился. — Но как тогда живёт ХРАЗ? Как остался жив Сеченов? Как живёте вы? Или все вы копии?

— Ты внимательно меня слушал? — уточнил Кузнецов. — Способ копирования сознания, к счастью, ещё не изобрели. И это очень хорошо. Потому что ты даже представить себе не можешь, какой адский ад тогда настанет. Именно в этот момент цена человеческой жизни для сильных мира сего станет ничтожна. Но давай не будем отходить от линии разговора.

— То есть... вы трое всё-таки живые? Но при этом без тела? — Порфирий потряс головой. — Кажется, я окончательно запутался...

— Немудрено, — согласился полковник. — Давай в двух словах: копирование и перенос не есть одно и то же. Мозг может раствориться в нейрополимере и стать его частью. Но только в одном случае: если этот мозг создал данный нейрополимер и его ДНК способна воспринять смешение, не погибнув в процессе растворения. Проблема в том, что Сеченов с Захаровым занимались поисками такой ДНК последние двадцать лет по всему миру с негласным применением медицинских роботов. И в итоге заявили, что таковых на планете больше не осталось. Хотя лично я надеюсь на лучшее, не на этой планете, так на какой-то другой. Но факт того, что никто до сих пор не смог создать свой Полимер, скопировав разработки Сеченова, как бы намекает на то, что в этом процессе одних только знаний недостаточно.

Кузнецов очень по-человечески вздохнул, словно академический профессор, который объясняет квантовую механику пациентам стационара для олигофренов, заранее зная, что аудитория ни черта не поймёт даже при всём своём желании.

— Нейрополимер — это волновое вещество, — продолжил полковник. — Его недостаточно просто смешать химически. Для инициации требуется волновое воздействие мозга создателя. У Сеченова такое свойство ДНК было, и он создал нейрополимер, который все знают. У Захарова ДНК была значительно слабее, но помогла трагическая случайность: его мозг растворился в своём детище, но выжил, сложил свои волновые возможности с Полимером и образовал собственный нейрополимер. Печаль в том, что ДНК творца создаёт только такой нейрополимер, на который способна. ДНК Захарова идеально подходила к агрессивному Полимеру, и получился ХРАЗ. Попытайся понять: Захаров интуитивно создавал агрессивный нейрополимер именно потому, что на другое не был способен.

Кузнецов на мгновение умолк, окинул Порфирия усталым взглядом и коротко махнул рукой:

— Упрощаю: создатель нейрополимера и его детище есть единое целое. Порознь они не выживают. Если уничтожить весь массив нейрополимера, умрёт его создатель. Если уничтожить создателя, погибнет его Массив. Другие носители разума могут стать частью любого Массива, но Массив является частью создателя. В случае гибели Массива участники «Коллектива» получат травмы мозга, многие умрут. А вот сам «Коллектив» и создатель Массива существовать перестанут. Всё понятно?

— Э-э-э... — Порфирий секунду размышлял, уместно ли в сложившейся ситуации соврать или же стоит признаться честно.

— Можешь соврать, — разрешил ему Кузнецов.

— А вы тогда кто? — Порфирий предпочёл не реагировать на фразу полковника. — Если Сеченов создал свой нейрополимер, а ХРАЗ — свой, то у вас, по логике, должен быть третий нейрополимер. И он не такий, как у тех двоих. Но вы как-то манипулируете нейрополимером Сеченова... Что именно я не понял?

— Почти всё. — На лице Кузнецова не было даже тени иронии. — Но это нормально. Объяснять подробности придётся месяц, поэтому оставим это для потомков. Вкратце: я тоже растворился в нейрополимере. Я этого не хотел, но моего желания никто не спрашивал. Я оказался сильнее, в результате нейрополимер Сеченова входит в исходный состав моего Массива. Поэтому я могу управлять им, как собственным. Но не гоже входить в чужой дом со своими порядками. Предлагаю на этом считать ликбез завершённым. Ты, кажется, торопился?