Читать книгу 📗 Командир КВ (СИ) - Берг Александр Анатольевич

Танки и бронетранспортёры с пулемётами шли следом, прикрывая друг друга перекрестным огнем. Их задача теперь сводилась к одному: работать мобильной крупнокалиберной артиллерией. Я двигался в составе центральной штурмовой колонны. Моя КШМ осталась в тылу — на узких улицах от нее не было толку. Я пересел в командирскую башенку головного ИС-2 Одинцова. Рация в танковом шлемофоне непрерывно трещала.

— Батя, это Свиридов! Уперлись в капитальную баррикаду на перекрестке Франкфуртер-аллее! Рельсы, вкопанные в асфальт, сверху бетонные блоки. Из углового дома работают два пулемета МГ-42 и противотанковая пушка Pak 40. Пехота залегла!

— Понял тебя, Алексей. Оттяни людей назад на полсотни метров. Одинцов, выводи ИС на позицию. СУ-152 — вперед!

Наш шестидесятитонный монстр с лязгом выкатился из-за угла разрушенного универмага прямо на проспект. Немецкая противотанковая пушка ударила в лоб — снаряд с визгом ушел в рикошет, лишь ободрав краску с нашего «щучьего носа». Даже в упор она была не в состоянии пробить броню танка.

— Цель — угловое здание, второй этаж, пулеметные гнезда. Фугасным, огонь! — скомандовал Одинцов.

Грохот 122-миллиметрового орудия в замкнутом пространстве улицы был подобен удару грома. Фугасный снаряд влетел точно в окно. Угловой дом буквально выплюнул из себя облако пыли, битого стекла и кусков бетона, оседая внутрь себя.

— А теперь баррикада, — хладнокровно продолжил Илья. — СУ-152, пробейте нам дверь.

Самоходка, тяжело рыча двигателями, выкатилась вперед. Ее 152-миллиметровый ствол, похожий на дуло линкора, выплюнул бетонобойный снаряд. Баррикада, которую немцы строили неделю, разлетелась в труху. Рельсы вывернуло наизнанку, бетонные блоки превратились в щебень.

— Вперед, гвардия! — закричал я в эфир.

Т-43 рванули в образовавшуюся брешь. Мы прогрызали Берлин квартал за кварталом.

К вечеру двадцать пятого апреля штурмовые группы дивизии, покрытые белой кирпичной пылью так густо, что казались призраками, вышли к набережной Шпрее. Я вылез из башни ИСа. За рекой, в мареве пожаров, поднимался темный, зловещий купол.

— Рейхстаг, — тихо сказал подошедший Свиридов.

До него оставалось меньше двух километров. Но берега были одеты в гранит, а подходы простреливались насквозь.

— Мосты взорваны, — доложил Одинцов. — Саперы говорят, понтоны здесь не навести, пристреляно всё.

Я смотрел на бурлящую, черную воду Шпрее.

— Мы не будем наводить понтоны, — отрезал я. — Одинцов, подтягивай все СУ-100 и СУ-152 на набережную к рассвету. Свиридов, пехота собирает все подручные материалы. Мы сделаем то, чего они не ждут. Мы перейдем эту реку на их собственных причальных лодках, которые мы вытащим из городских каналов. И мы будем бить по правительственному кварталу прямой наводкой через реку, как тогда, на Днепре.

Берлин должен был пасть. И «Медведи» собирались сделать это с хирургической точностью.

Шпрее была черной, как деготь, и пахла канализацией и мертвечиной. Ночь на двадцать шестое апреля не принесла тишины — весь правительственный квартал Берлина содрогался от гула нашей артиллерии, которая методично превращала в щебень последние оплоты нацистского руководства.

Мой план был прост, как удар кувалдой: мы не дадим им шанса прийти в себя.

— Одинцов, работайте по «квадратам», — я указал на карту правительственного квартала. — СУ-100 — по окнам, СУ-152 — по перекрытиям. Каждый дом, который хоть как-то похож на опорный пункт, должен перестать существовать до того, как мы спустим лодки на воду.

Ночь превратилась в световое шоу. Сотни трассеров перекрещивались над черной водой Шпрее, превращая реку в пылающий тоннель. Наши самоходки, выстроившись вдоль набережной, работали как гигантские снайперские винтовки. Каждый выстрел 152-мм фугаса сносил подъезд или этаж, погребая под собой немецкие пулеметные гнезда.

Когда небо на востоке начало светлеть, мы пустили лодки.

Это была отчаянная, безумная переправа. Немцы били по воде из всего, что у них оставалось — от остатков ПВО до пулеметов. Вода в Шпрее кипела от фонтанов, но мы шли. Пехота Свиридова, прикрытая плотным огнем наших «медведей» с берега, перебиралась на тот край.

— Батя, мы зацепились! — голос Свиридова пробился сквозь грохот разрывов. — Высадились у подножия! Идем вверх!

Я облегченно выдохнул. Теперь дело было за главным.

— Одинцов, переносите огонь на купол! Рейхстаг не должен стрелять!

Тяжелые снаряды начали методично вгрызаться в кладку Рейхстага. Здание, бывшее символом немецкого могущества, стало превращаться в груду дымящегося кирпича. Свиридов с бойцами, используя фаустпатроны, методично выжигали каждую комнату, каждый коридор.

Битва за Рейхстаг не была похожа на парад. Это была жестокая, душная работа в узких коридорах, где каждый метр давался кровью. Мы шли вперед по трупам эсэсовцев из батальона охраны фюрера, которые даже в последние минуты жизни пытались стрелять в спину.

К полудню двадцать восьмого апреля над израненным, черным от копоти куполом взвилось алое полотнище.

Я стоял на набережной Шпрее, глядя на этот флаг. Вокруг царила странная, почти звенящая тишина — артиллерия замолчала, выполнив свою задачу. Вдалеке еще слышались редкие выстрелы, но это уже была агония.

Ко мне подошел Свиридов. Его лицо было черным от сажи, мундир превратился в лохмотья, но он улыбался. Впервые за долгие месяцы он улыбнулся так, как тогда, в 1941-м, когда мы только начинали свой путь.

— Все, Батя. Кончилась война.

Я посмотрел на своих людей — изможденных, искалеченных, но выстоявших. Мы прошли через ад, через ужас лагерей, через огонь и лед. И мы вышли победителями.

— Да, Алексей, — сказал я, глядя, как над Берлином расцветает победное знамя. — Война кончилась. Теперь начинается жизнь. И, бог даст, она будет лучше, чем та, что мы оставили позади.

Дивизия «Бешеные медведи» выполнила свой долг до конца. Логово зверя было уничтожено, и теперь над руинами Берлина опускалась тишина, за которой следовала новая история. Наша история.

Спустя несколько месяцев, в сентябре сорок пятого года, эта тишина взорвалась ревом сотен сверхмощных танковых дизелей. У Бранденбургских ворот состоялся исторический Парад Победы союзных войск. Хотя слово «союзных» в реалиях этого нового мира звучало скорее как формальность и дань дипломатическому этикету.

Общая стратегическая обстановка в Европе кардинально отличалась от той, что я помнил по своей прошлой истории. Мы не стали делить Германию на зоны оккупации, отдавая половину добычи американцам, англичанам и французам. Красная Армия, набрав чудовищный темп после прорыва на Одере, захватила всю территорию Третьего рейха единолично. Союзники попросту не успели. Наша Ставка разыграла гениальную геополитическую партию: пока мы штурмовали Берлин, другие ударные фронты нанесли сокрушительные марш-броски вдоль западных и южных границ Германии. Наши танковые армии стремительно вышли к Рейну и предгорьям Альп, наглухо отрезав англо-американским войскам путь на восток. Вся немецкая тяжелая промышленность, конструкторские бюро, заводы Фау-2, верфи подводных лодок и тайные архивы достались Советскому Союзу. И теперь, на берлинской брусчатке, мы наглядно демонстрировали нашим западным «партнерам», кто является истинным хозяином континента.

Я стоял на гостевой трибуне рядом с маршалом Жуковым. В нескольких шагах от нас, вытянувшись по струнке, застыли генерал Паттон, фельдмаршал Монтгомери и генерал Кениг. Их лица напоминали гипсовые маски. Заиграл сводный военный оркестр, и на Шарлоттенбургское шоссе выкатилась моя дивизия. Земля содрогнулась и все ощутили её вибрацию, когда мимо нас стройными рядами двигалась тяжёлая бронетехника.

Английские и американские генералы с побелевшими лицами и расширенными зрачками смотрели, как мимо них идеальным строем идут батальоны приплюснутых, неуязвимых «щучьих носов» ИС-1 — тех самых машин, которые в моей реальности носили индекс ИС-3 и уже тогда шокировали мир. Но настоящий удар по психике союзников случился через минуту.