Читать книгу 📗 И ад следовал за ним. 1914 (СИ) - Савельев Ник

От вещевого склада строй новобранцев погнали в соседний корпус, получать личный жетон и принимать присягу. Очередной писарь вписал его данные в полковой журнал учёта, после чего ему выдали латунный жетон на шнурке. Из этой комнаты их вывели в коридор, построили в колонну по четыре и погнали в полковую часовню, где военный капеллан, пожилой священник с красным носом и усталым голосом, принял у них коллективную присягу. «Клянусь перед Богом и людьми хранить верность Его Императорскому Величеству Францу-Иосифу Первому…» – голоса звучали нестройно, кто-то в задних рядах икал, кто-то крестился, кто-то просто стоял молча. Перейра повторял слова вместе со всеми, и ни один мускул на его лице не дрогнул.

К вечеру в казарму доставили маршрутный лист. Маршевый батальон «Кагран-три» подлежал отправке на восток, в Галицию, укрепрайон Краков, к границе с Германией. Погрузка назначалась на утро.

Перейра лежал на нарах, закинув руки за голову, и смотрел в дощатый потолок. Жетон холодил грудь. Вокруг него храпела и ворочалась во сне сотня мужчин, и никто из них не знал, что среди них находится человек, которого ищет вся контрразведка империи.

Глава 27. Вена, Лунденбург, июнь 1914 года

Автомобиль свернул с Рингштрассе, и Ронге, откинувшись на кожаном сиденье, смотрел, как за окном проплывают фасады. Совещание у начальника Генерального штаба закончилось полчаса назад. Когда он выходил, в комнате плавал сигарный дым, и Ронге все еще чувствовал его горький привкус во рту.

Прошло двое суток с тех пор, как он забросил свою сеть. Сеть работала. В этом он не сомневался. За сорок восемь часов его люди по каналам, которые он выстраивал пятнадцать лет, подняли всё, что можно было поднять без официальных циркуляров. Жандармерия на границах, агенты в портах, регистрационные картотеки, осведомители в вокзальных буфетах и ночлежках. Машина, смазанная личными обязательствами и старыми долгами, вращалась на полных оборотах.

Но эта машина захлёбывалась. Мобилизация взбаламутила империю до дна, и теперь эта муть шла через сито Эвиденцбюро сплошным потоком. Сотни людей ежедневно пытались нелегально выбраться из страны – дезертиры, уклонисты, контрабандисты, семьи с поддельными документами, иностранцы с просроченными паспортами, просто перепуганные обыватели, решившие, что в Швейцарии безопаснее. Жандармы на границах задерживали всех подряд. Осведомители слали сигналы пачками. Каждый начальник разведпункта, получив ориентировку Ронге, на всякий случай задерживал всех, кто хоть отдалённо подходил под словесный портрет – русые волосы, средний рост, европейский тип. И вся эта лавина оседала на столах Эвиденцбюро.

Автомобиль проезжал мимо сквера, деревья стояли в полной летней листве, и солнечные пятна скользили по капоту. Он думал о том, что каждое утро дежурный офицер кладёт ему на стол сводку задержаний за предыдущие сутки. Ещё неделю назад это была тонкая папка в четверть дюйма. Вчера папка стала в дюйм толщиной. Сегодня она, вероятно, потянет на два. И почти всё, что лежало в этой папке, было бесполезно.

Автомобильзаехал в ворота и притормозил у здания Эвиденцбюро. Ронге вышел, кивнул шофёру и поднялся по ступеням. Внутри было по-утреннему людно. Офицеры, курьеры, телеграфисты с бланками в руках. Ронге прошёл через оперативный зал, где гудели телефоны и стучали пишущие машинки, и поднялся к себе. На столе его ждала папка с донесениями. Она действительно потянула на два дюйма. Рядом стопкой лежали расшифрованные телеграммы – Инсбрук, Триест, Цюрих, пограничные пункты. Ронге снял китель, повесил на спинку стула, сел и раскрыл папку.

Он читал быстро, выхватывая глазами главное, фамилии, приметы, обстоятельства задержания. Коммивояжёр из Линца, пытался перейти швейцарскую границу через горы. Взяли вчера, допрашивают. Студент из Граца, без документов, шёл по руслу ручья в сторону Лихтенштейна. Дал показания, ждёт этапирования. Итальянец с фальшивым паспортом на имя Франца Мюллера. Двое русин, перепутали пропускной пункт. Семья еврейского ювелира из Черновцов, десять человек, поддельные справки об освобождении от призыва. Итальянцы из Тироля, четверо, пытались выехать в Италию в грузовом вагоне. Поляк, назвавшийся негоциантом, при обыске обнаружено тридцать золотых монет в поясе. Ещё кто-то, ещё, ещё. Ни одного человека, подходящего под описание Перейры.

Впрочем, он и не ждал, что Перейра обнаружится в первой же сводке. Дело было в другом. Из всей этой массы задержанных, допрошенных, обысканных, проверенных по картотекам, ни один не вызвал у него того холодка, который появлялся, когда за обычной фамилией проступал силуэт профессионала. Это была пена, мелкая, суетливая, испуганная. Ронге отодвинул папку и взялся за телеграммы.

Хазе из Инсбрука докладывал, что за двое суток на тирольском участке задержано двадцать три человека. Проводники и пастухи, опрошенные жандармами, назвали больше сорока фамилий тех, кто пытался нанимать их, спрашивал дорогу, предлагал деньги за переход. Хазе добавлял, что среди опрошенных проводников никто не опознал в словесном портрете Перейру.

Из Триеста пришла короткая шифровка – портовые кварталы отработаны, задержано двенадцать человек. Трактирщик из «У якоря» передал, что его люди опросили скупщиков краденого, хозяев ночлежек, портовых писарей. Те назвали десятки имён, всех, кто в последние две недели интересовался пароходами, искал комнату без регистрации, нанимался матросом. Список был длинный. Людей проверяли. Перейра среди уже проверенных не значился.

Мюллер докладывал, что обход Шоттенгассе и прилегающих кварталов дал следующее – дворники и лавочники сообщали о подозрительных жильцах, таких набралось за двое суток тридцать семь адресов. Мюллер с двумя помощниками обходил адрес за адресом. На восьми адресах жили люди, подходящие под ориентировку. Всех восьмерых проверили, четверых задержали для дальнейшего дознания.

Ронге отложил последнюю телеграмму и закурил. Сеть работала. Информация шла потоком. Десятки людей задержаны, десятки проверены, ещё больше в работе. Фамилии, адреса, протоколы допросов, списки, очные ставки. Но из этой массы не выделялось ничего, ни одной детали, которая заставила бы его остановиться и сказать – вот оно.

Он вдруг понял, что это и есть главная проблема. То, что война, запустившая механизм тотальной слежки, одновременно парализовала его избытком целей. Сеть вылавливала всё подряд и захлёбывалась своим уловом.

***

Дверь открылась без стука. Ронге поднял голову. На пороге стоял Мюллер, и по тому, как он вошёл, быстро, без обычной своей вальяжности, и не сел на предложенный стул, Ронге понял, что пустота закончилась.

– Есть, – сказал Мюллер. – Вокзал Франца-Иосифа. Двое суток назад.

Он положил на стол сложенный вдвое листок. Ронге не притронулся к нему, ждал.

– Старьёвщик, держит лавку в проулке за пакгаузами. Позавчера к нему пришёл человек, европейский тип, русые волосы, серые глаза, рост средний, возраст около тридцати. Сказал, что ему нужен военный билет.

Мюллер говорил ровно, но Ронге слышал за этой ровностью сдерживаемое возбуждение.

– Старьёвщик раздобыл билет, заказал у местного карманника. Выдан на имя Франца Штепанека.

Ронге взял листок. Адрес лавки, имя старьёвщика, имя вора, который украл билет, время, описание покупателя, Мюллер записал всё.

– Почему старьёвщик не донёс раньше?

– Потому что он старьёвщик, а не мой агент, – пожал плечами Мюллер. – Но когда я до него добрался, он заговорил очень охотно. Рассказал, что этот тип ему не понравился. Был слишком спокойным. Слишком опасным. Выглядел как убийца, сказал старьёвщик. Или как германский шпион. Я не стал его разубеждать.

Ронге молчал. Он смотрел на листок, но видел другое. Вокзал Франца-Иосифа. Северо-восточная окраина. Призывные пункты в той стороне – Кагран, Флоридсдорф, Леопольдау. Но аргентинец не дурак. Он поднял трубку и набрал номер отдела контрразведки, сектор внутренней безопасности и политического розыска. Дежурный ответил после второго гудка.