Читать книгу 📗 Служба имперской безопасности (СИ) - Тен Эдуард

— Джордж, вы так скорбите о смерти Бенкендорфа, будто потеряли близкого родственника?

— Ваше величество, граф Бенкендорф — человек, заслуживающий всяческого уважения, и я искренне скорблю о нём, — ответил министр.

— Надеюсь, Джордж, мы никак не причастны к этой трагедии? — Королева пристально посмотрела на министра.

— Что вы, ваше величество, никоим образом, — ответил Гамильтон, честно глядя в глаза королеве.

— Мне не нужны осложнения с императором Николаем. Ваши прошлые неудачи стоили мне больших проблем. Всегда помните об этом, Джордж.

— Да ваше величество. — Министр склонился в глубоком поклоне.

Глава 6

Известие о смерти начальника Третьего отделения и шефа жандармов стало новостью номер один среди всех оппозиционеров и революционеров, находящихся в эмиграции.

После поражения революций в Германии, Австрии и Италии многие из них вернулись во Францию, где активно обсуждали причины неудач революционного движения. Представители правого радикального крыла организации «Земля и воля» взяли на себя ответственность за совершённый теракт, и Виктор Железнов — он же Богдан Корытко — стал героем дня.

Ружский и Дятлов, руководители боевиков, отмалчивались, скромно принимая поздравления товарищей. Говорить им было нечего. Они так же, как и остальные, узнали о проведённом теракте и не имели никакого представления о нём. Действия Виктора Железнова были его собственной инициативой.

Бакунин выразил сомнение в правильности действий людей Ружского. Он поделился с Пушновым, бежавшим из России после своего ареста.

— Александр Сергеевич, вы тоже считаете убийство Бенкендорфа неправильным? У меня создалось впечатление, что Ружский не причастен к теракту. Он не знал о нём так же, как и мы.

Пушнов задумчиво покачал головой.

— Теперь это уже не важно. Кто бы ни стоял за этим убийством, вся тяжесть ответа ляжет на наши плечи. На плечи «Земли и воли».

Бакунин нахмурился.

— Вы думаете, последуют репрессии?

— Не думаю — я уверен, — жёстко ответил Пушнов. — Бенкендорф был не просто чиновником. Он был символом. Олицетворением карательной машины империи. Его убийство — это вызов. И император на этот вызов ответит.

— Ответит? Чем? Новыми арестами? Ссылками?

— Хуже, — тихо сказал Пушнов. — Государство перейдёт в наступление. Агенты Третьего отделения начнут охоту на всех, кто связан с «Землёй и волей», даже косвенно. Нас будут давить со всех сторон. Наши друзья во Франции могут оказаться не так гостеприимны, если увидят, что за убийство чиновника такого ранга стоим мы.

Бакунин усмехнулся.

— Вы рисуете слишком мрачную картину, Александр Сергеевич.

— Я рисую реальность, Михаил Александрович. — Пушнов подошёл к окну. — Я надеялся на диалог с государством? На реформы? На то, что император образумится? — Он повернулся к собеседнику. — Забудьте. После убийства Бенкендорфа диалог невозможен. Государство не будет разговаривать с теми, кто бросает бомбы. Оно будет мстить.

— И что вы предлагаете? Уйти в подполье? Залечь на дно?

— Я предлагаю готовиться к худшему, — ответил Пушнов. — Наши люди в России должны быть предупреждены. Те, кто может уехать, пусть уезжают. Те, кто остаётся, пусть уйдут в глубокое подполье. Иначе скоро от «Земли и воли» не останется и следа.

Бакунин задумался, теребя бороду.

— А вы не думаете, что это игра? Что кто-то намеренно подставил нашу организацию?

— Думаю, — признал Пушнов. — Но какая разница? Результат один: мы — крайние. И оправдываться бесполезно. Нас никто не станет слушать.

— Значит, мы должны действовать? — Бакунин оживился. — Поднимать новую волну?

— Нет, — твёрдо сказал Пушнов. — Сейчас мы должны выжить. А для выживания нужна осторожность. Терпение. И, возможно, смена тактики.

— Смена тактики? — переспросил Бакунин с недоумением.

— Да. Может быть, пора перестать бросать бомбы и начать думать о том, как объединить силы тех, кто действительно хочет изменить Россию. Не убийствами, а идеями.

— Идеи, Александр Сергеевич, — усмехнулся Бакунин, — это хорошо. Но власть предпочитает слушать не идеи, а силу.

— А силу, — ответил Пушнов, — мы пока не набрали. И после убийства Бенкендорфа набрать её станет ещё труднее. Потому что на нас обрушатся все репрессии, на какие только способна империя.

Бакунин промолчал.

— Что ж, — сказал он наконец, — будем готовиться к худшему. И надеяться на лучшее.

— Только на худшее и остаётся надеяться, — мрачно ответил Пушнов. — Признаюсь вам честно, я жалею, что вступил в вашу организацию. Я не приемлю подобные методы борьбы.

— Не надо спешить с выводами, Александр Сергеевич. Думаю, нам следует откровенно поговорить с Ружским и Дятловым.

Бакунину нравился спокойный и рассудительный Пушнов. После побега из-под стражи и возвращения в Париж он всячески старался привлечь его в организацию «Земля и воля». Наконец он убедил Пушнова — и тут известие об убийстве Бенкендорфа так отрицательно повлияло на него.

Разговор Бакунина и Пушнова с Ружским и Дятловым с самого начала вышел резким и неприятным. Высказывание Пушнова о неправильности действий Виктора Железнова вызвало у Ружского такое резкое неприятие, что Бакунину пришлось вмешаться, чтобы не допустить ссоры.

— Действие Железнова по сути своей — провокация, которая погубит нашу организацию, только начавшую набирать силу и влияние, — заявил Пушнов.

— Провокатор⁈ — возмутился Ружский. — А как вы объясните аресты, которые последовали после вашей встречи с Проскуриным?

— Прошу вас заметить, Валерий Сергеевич: меня арестовали, как и других. Единственная разница — повод для ареста был иным. А ваш Виктор Железнов остался на свободе и сумел провести столь серьёзную акцию. Даже я, дилетант в делах подобного рода, понимаю: это очень сложное и затратное дело, и Железнов без серьёзной помощи со стороны никак не мог бы его осуществить. Я уверен, что вы сами не в курсе случившегося и вообще не владеете сведениями о том, как всё произошло. Я не прав?

Ружский и Дятлов молчали, не зная, что возразить.

— Скажу больше, у меня создалось впечатление, что кто-то очень серьёзный обладая достаточными ресурсами, нашими руками решает свои дела.

Последнее предположение Пушного заставило Ружского и Дятлова переглянуться и задуматься.

— Господа, давайте успокоимся и уберём эмоции. Речь идёт о существовании нашей организации. Скажите, Валерий Сергеевич, это с вашей санкции проведена акция?

— Нет, — признался Ружский. — Акция задумана и реализована Виктором по собственной инициативе. Он всегда отличался стремлением к активным действиям. Считает необходимым проводить громкие акции, чтобы заставить императора прислушаться к нашим требованиям, — с видимым неудовольствием ответил Ружский. — С самого начала он был амбициозен и излишне самостоятелен. С трудом подчинялся дисциплине.

— Кто он, Валерий Сергеевич?

— Богдан Корытко, Виктор Железнов — его псевдоним. Ему всегда не нравились его имя и фамилия. Родом с Полтавской губернии: отец, мещанин — чиновник городской управы, мать — из купеческой семьи. Учился в коммерческом училище. За участие в студенческом революционном кружке был арестован и отчислен. После ссылки примкнул к нам. Всегда отличался стремлением к лидерству, амбициозен непомерно. Готов пойти на многое ради славы и известности. Мнит себя лидером организации, которая свергнет самодержавие вооружённым путём. Имеет много сторонников. Особенно после такой резонансной акции. Так что ваши обвинения в мой адрес беспочвенны, Александр Сергеевич.

— Прошу простить, Валерий Сергеевич, за мою несдержанность.

В своей съёмной квартире Пушнов — он же штабс-капитан Струев — составил срочное донесение с подробным изложением добытых сведений. В конце он написал свои выводы:

'Достоверно известно, акция проведена Железновым по собственной инициативе, несомненно при содействии сил, заинтересованных в ликвидации Бенкендорфа и обладающих достаточными ресурсами для проведения подобной операции. Кто именно стоит за этой помощью, пока установить не удалось, однако очевидно, что без серьёзной финансовой и организационной поддержки такой теракт был бы невозможен.