Читать книгу 📗 "Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович"

Макс коротко кивнул, потирая ладонь о ткань брюк, словно сбрасывал остатки напряжения.

– Мы думали, сейчас придётся вытаскивать вас из передряги, – признался он. – А вышло наоборот.

– Рабочий момент, – я пожал плечами.

Денис тихо фыркнул.

– Рабочий момент – это когда кто‑то голос повышает, а вам, блин, ствол к голове.

– Травмат, – спокойно заметил я.

– Мы уже поняли, – кивнул Макс и весь аж поежился. – Но вы‑то этого не знали… да и если, не дай бог, из травмата вот так, в упор, шмальнуть…

Он на секунду замолчал и добавил уже серьёзнее:

– Честно говоря, думал, сейчас всё сорвётся.

– А оно и сорвалось, – ответил я. – Ну, для них.

Денис переглянулся с Максом, до сих пор явно под впечатлением. А потом из квартиры донёсся всплеск голосов и смех. Дверь открылась, и вся эта вольница высыпалась наружу.

Тишина растаяла, гомон стоял до небес.

Парнишки хлынули к лифту, и через пару минут вся стая спустилась на нулевой этаж подземной парковки. Денис заблаговременно проложил маршрут до ресторана, где Давид с дружками, судя по всему, хотел позавтракать.

– Двадцать пять минут ехать, – Денис показал экран телефона. – Ну, если без сюрпризов.

– Надеюсь, что сюрпризов сегодня в расписании нет, – сухо прокомментировал Макс.

Больше никто не возвращался к тому, что произошло в квартире, будто прошлый эпизод уже был закрыт и убран в архив. Да и про Толика все быстро и благополучно забыли. Ну, я так‑то уже понял, что если не Толик, то Вася, если не Вася – то Игорёк… очень сильно сомневаюсь, что все эти молодые люди на самом деле были друзьями. скорее, их интересовали бабки Давида и те возможности, которые эти бабки открывали. Полагаю, что и сам Давид это прекрасно понимал, всё‑таки не дурачок, но пацана это не смущало ни на йоту.

А чего смущаться, собственно? Он тут – этакий Шер‑Хан, а вокруг него сбивается стая шакалят, подлиз и почитателей. Пусть почитателей не самого Давида, а толщины кошелька его родителей, но всех всё устраивало. Правда, такие вот компании всегда были генераторами проблем. Проблемы тут создавали сами себя, такой вот вечный двигатель.

Так что мы с ребятами явно поскучать не успеем.

Я покосился на компанию, которая топала себе, волоча модные кеды, по подземной парковке. Как же всё‑таки это знакомо! Каждый из них будто бы привык занимать больше пространства, чем ему действительно принадлежало. Однако в этих жестах было слишком много показного и слишком мало настоящего содержания.

Парень то и дело проверял своё отражение в любых подходящих зеркальных поверхностях, чуть поворачивая голову то влево, то вправо. Он провёл ладонью по волосам, поправил воротник и вообще ни на секунду не успокаивался, то и дело корчил какие‑то гримасы.

«Розовый» демонстративно щёлкал ключами от машины, давая всем возможность увидеть эмблему на брелоке.

Еще один говорил по телефону, нарочито громко обсуждая какие‑то «дела», правда, звучавшие так расплывчато, что могли означать всё что угодно и одновременно ничего.

– Да, решим, ваще без проблем, ты же мои возможности знаешь, – повторял он, кивая самому себе.

Забавно. Не слова, а будто бы шум, который должен создавать впечатление занятости и значимости.Во всех манерах паренька чувствовалась привычка казаться, а не быть: плечи расправлены, голос чуть громче нормы, жесты шире, чем надо бы.

И всё это накачено чужими деньгами и статусом. Уверенность эта держалась лишь до тех пор, пока рядом человек, способный проплачивать все её приметы. Без него весь этот шум рассыпался бы так же быстро, как рассыпается строй без командира.

Паркинг встретил нас бетонной тишиной и холодным белым светом ламп, отражавшимся в лакированных капотах машин так ярко, что казалось, будто каждая из них выставлена на показ. Мерседеса Виталия уже не было, зато здесь был целый автосалон на колёсах, явно принадлежащий этой шумной компании. И надо признать, вид этого автопарка впечатлял меня, человека, привыкшего считать роскошью аккуратную «Волгу» с хромированным бампером.

Ближе всего стоял массивный чёрный внедорожник с рублеными формами и плоскими панелями, словно его вырезали из цельного куска металла топором.

– Это что за броневик? – не удержался я.

– «Сайбертрак», – бросил Макс. – «Тесла».

Я обвел его взглядом, пытаясь понять, где у машины заканчивается кузов и начинается эксперимент инженеров.

Рядом стоял чёрный «Гелендваген», хорошо мне знакомый по лихим девяностым, но здесь он выглядел не машиной киллеров и бандитов, а дорогой игрушкой с огромными колёсами и тёмными стёклами.

Но главным экспонатом, конечно, выглядела машина Давида. Низкая, широкая, с обтекаемым кузовом, который больше напоминал истребитель без крыльев, чем автомобиль. Она будто лежала на полу, прижимаясь к бетону, и даже на стоянке выглядела так, словно уже набирает скорость.

Давид сам щёлкнул брелоком, и произошло то, к чему я оказался совершенно не готов: двери машины медленно поднялись вверх, как створки ангара.

Парень усмехнулся, заметив мою реакцию.

– Нормальные двери, да? Спорткар же.

Давид повернулся к остальным.

– Так, у меня только одно место! Со мной поедет Максимыч!

Возражать было некому, и Давид вместе со мной направился к «истребителю», а остальные разошлись к своим авто. Двое уже тянулись к дверям «Гелендвагена», третий шёл к угловатому кибертраку, щёлкая брелоком и проверяя.

Телефоны снова оказались в руках почти у всех, и камеры начали фиксировать процесс рассадки, как обязательный ритуал перед выездом.

– Снимаю, снимаю, – донеслось откуда‑то сбоку.

Я обошёл машину, всё ещё не до конца веря, что это действительно автомобиль, а не декорация к фантастическому фильму, и осторожно опустился в низкое кресло, которое оказалось мягким и одновременно каким‑то цепким. Точно, не показалось – оно буквально подстраивалось под спину. Дверь оставалась поднятой над головой, и я на секунду растерялся, пытаясь понять, где у неё ручка и как её вообще закрывают.

– Сейчас аккуратно, – сказал Давид с улыбкой, явно наблюдая за моей реакцией.

Я потянулся рукой вверх, но не успел коснуться края, как дверь мягко зашуршала и начала опускаться сама, плавно и без усилий, словно у неё было собственное мнение на этот счёт. Щёлкнул замок, салон будто бы отрезало от паркинга, и вокруг осталась только приглушённая тишина и запах дорогой кожи.

– Нравится? – спросил Давид, не скрывая удовольствия.

Я огляделся и поймал себя на странном ощущении, будто сел не в машину, а в кабину какого‑нибудь космического аппарата. Перед глазами вместо привычных приборов раскинулся широкий экран, панель была гладкой и чистой, без кнопок и рычагов, воздух шёл из кондиционера, будто за бортом действительно межзвездный вакуум, тихо и равномерно, а приборы светились мягким холодным светом.

– Как в рубке, – сказал я, сам не заметив, как сказал это вслух.

Давид усмехнулся и повернул голову ко мне:

– Максимыч, готовы прокатиться?

Он не ждал моего ответа и просто нажал на газ. Машина сорвалась с места так резко, что меня буквально вжало в кресло, словно кто‑то толкнул в грудь невидимой рукой. Паркинг мелькнул за стеклом и исчез, сменившись туннелем выезда, а стрелка скорости на экране взлетела вверх быстрее, чем я успел перевести взгляд.

За считанные секунды цифры перевалили за сотню, и тело отозвалось ощущением ускорения.

– Остальных жди, и пристегнись‑ка, – ответил я. – Безопасность прежде всего.

Тяжёлые бетонные стены медленно разошлись, выпуская нас в утренний город. Свет улицы ударил в глаза резче, чем я ожидал, после холодного белого освещения подземки солнечные блики на стекле казались почти агрессивными. Поток машин двигался плотной массой.

Через боковое зеркало я увидел, как следом за нами тянутся «Тесла» и «Мерседес», тоже выехавшие на белый свет.

Я обратил внимание, как легко наша машина заняла своё место в потоке – водители вокруг будто заранее уступали ей дорогу. А значит, привычки у наших людей, взращенные в девяностые, никуда не делись. Люди по‑прежнему считали, что если у человека дорогой автомобиль, то, значит, этот человек серьезный. Лучше с ним не связываться и пропустить, пущай барин едет, спокойнее будет.