Читать книгу 📗 ""Фантастика 2025-124". Компиляция. Книги 1-22" (СИ) - Кожевников Павел Андреевич"
Я был настолько поражён этим известием, что даже не сопротивлялся, когда тибетец делал мне цветную татуировку на левой стороне груди – атакующую кобру на фоне солнечного диска. Будто я – шанхайская проститутка или, в лучшем случае, французский матрос.
Когда меня вызвал к себе тот самый бывший подполковник, в пятом году спасший тибетца от японской расправы, я уже устал удивляться чему-либо. Выпускник Академии Генерального штаба, один из создателей тайного общества Путешественников во Времени, ныне оказался, разумеется, некем иным, как главнокомандующим Добровольческой армией.
Да-да. Антоном Ивановичем Деникиным…
…всегда отличался удивительной памятью, зная не только офицеров, но и всех солдат своей Железной стрелковой бригады в лицо, а многих – и по фамилиям. Антон Иванович посмотрел доброжелательно и заметил:
– Мы где-то встречались с вами прежде, штабс-капитан? Май шестнадцатого года, второе взятие Луцка?
Поражённый, я кивнул:
– Да, ваше высокопревосходительство, только я тогда был ещё поручиком. Наш полк действовал справа от вашей бригады. За тот бой я имел честь получить Станислава с мечами.
Главнокомандующий лишь улыбнулся моему восхищению цепкостью его памяти:
– Голубчик, такого высокого и рыжеволосого офицера трудно не запомнить.
Разговор за чаем перепрыгивал с событий Великой войны на нынешнюю смуту. Деникин выставил вперёд клиновидную бородку – как броненосец, рассекая море, выставляет таран, с которого стекают седые струи.
– …настоящее нашествие двунадесяти языков на Русь! Военнопленные из Германии и Австро-Венгрии сыграли роковую роль в Петроградском перевороте. А китайцы?! Большевики не брезгают привлекать даже их, несчастных детей Востока, чудовищных в своей первобытной жестокости…
…казалось, что Россия достигла дна, когда император подписал отречение от престола в феврале семнадцатого – какая ирония! – на станции Дно. Но это было не дно, увы. Лишь промежуточный пункт при падении в глубины пострашнее Марианской впадины…
– …всего двадцать пять тысяч офицеров – один из трёх! – встали под знамёна Белого Движения. Где остальные, спрашиваю я вас? Либо прячутся по норам, как крысы, либо служат красным, продавшись за паёк, спасая свою шкуру!..
– …помилуйте, голубчик, как большевики смеют узурпировать право говорить от имени простого народа! Кто? Кто из них из простонародья? Ленин, сын гражданского генерала? Троцкий, потомок латифундиста? Или всё-таки ваш покорный слуга, отец которого – крепостной крестьянин, выслужившийся из солдат? Россия больна, и больна давно. Наш долг – исправить ошибку истории.
Антон Иванович сказал, что для нашего Предприятия не всё ещё готово, да и звёзды не сошлись ещё нужным для открытия двери-портала образом. И моя задача – ждать этого момента, беречь себя, так как моя жизнь теперь – не моё личное достояние, но России, её счастливой судьбы, её будущих поколений.
Тут я не выдержал, и был, пожалуй, излишне резок. Я говорил о том, что не пристало боевому офицеру отсиживаться в тылу, когда его товарищи гибнут в неравных боях против большевистских орд, и потребовал немедленно отправить меня в действующую армию.
– Иначе, – пригрозил, – я покину расположение Добровольческой армии и уйду к казакам. Краснопузых они бьют с не меньшим удовольствием, а до моих особенностей им и дела нет.
Конечно, моему демаршу была ещё одна, тайная, причина – оказавшись у атамана Краснова, я рассчитывал разыскать Асю, дочь казачьего полковника. Но об этом, разумеется, я умолчал – мои интимные дела отнюдь не касались генерала.
Антон Иванович скрепя сердце согласился. И поручил мне возглавить вновь формируемый батальон юнкеров из остатков Ростовского пехотного училища.
Меня вновь ждали военные испытания, но я с радостью ждал их – ведь это был, слава богу, отнюдь не первый мой бой…
Дмитрий забылся только незадолго до рассвета, до этого ворочался в палатке, волнуясь перед первой в жизни битвой.
Приснился дедушка Константин Александрович: он ласково гладил маленького Диму по голове, говорил что-то важное – про своего отца и Димкиного прадеда, царского офицера, про особое предназначение всего рода Яриловых, и про коричневую папку за томами Брокгауза, о которой Димка совсем забыл… Потом вдруг начал читать стихи забытого поэта:
– Воевода! Вставай, там галицкие уходят.
Дмитрий проснулся – сон распадался на куски, и только щека помнила ласковое прикосновение дедушкиной ладони. Схватил перевязь с мечом, выбрался из палатки. Сквозь плотный рассветный туман слышался топот копыт тысяч коней. Подвели Кояша – Ярилов вскочил в седло. Прокричал тамплиеру:
– Анри, поднимай и строй дружину. Я к реке, узнаю, в чём дело.
Пришпорил золотого жеребца. Скакал, уворачиваясь от шарахающихся теней – черниговская пехота двигалась к лодкам. Врезался в нестройную толпу половцев – кыпчаки свистели вслед, ругались. Нос к носу столкнулся с Котяном. Хан ощерился:
– Куда несёшься, как бешеный пёс? Хоть бы ты шею сломал.
Не обращая внимания на оскорбление, Дмитрий навис над Котяном, прокричал:
– Почему без великокняжьего знака пошли?! Чей приказ?
Котян подбоченился в седле:
– А твоё какое дело, русич? У нас князь свой, Мстислав Мстиславович. Что он прикажет – то мои багатуры сделают.
Ярилов выматерился, рванул к прибрежному холму. Угадал: там с ближними стоял Удатный. Князь балагурил, довольно оглядывая двигающиеся полки:
– Кто рано встаёт, тому бог даёт. Пока киевляне дрыхнут, мы всех татар побьём и добычу себе заберём, делиться не придётся. Или нет, пошлём Романовичу старую конскую попону: пусть свои древние косточки согреет.
Галицкие бояре захохотали.
Дмитрий, едва удерживая пляшущего от нетерпения Кояша, спросил:
– Что случилось, Мстислав Мстиславович? Почему раньше времени свою дружину поднял? Первыми должны половцы и черниговцы реку переходить, и только в полдень, по знаку от великого князя.
Князь галицкий ухмыльнулся, подошёл. Свита замерла в предвкушении. Мстислав похлопал ладонью по шее золотого жеребца. Нарочито удивлённо заметил:
– Вот ведь, сучье подхвостье, до чего несправедлива порой судьба! Такой великолепный конь, а хозяин его – пустое место.
Бояре захихикали. Ярилов, не поддаваясь на провокацию, повторил вопрос:
– Так что случилось, княже?
– О! Никак, пустое место заговорило? Слушай меня, тимошкина приблуда. Я, Мстислав Удатный, законный князь Галицкий, буду так воевать, как считаю нужным. И князья другие – и волынский, и черниговский, и прочие, – будут меня слушать и повиноваться. А половцы уже вброд Калку переходят, и ведёт их мой воевода Ярун. Хочешь – бери своих скоморохов, по ошибке названных дружиной, и догоняй. Я сегодня добрый. Может, какие огрызки из добычи подберёшь. Что ещё псу шелудивому нужно?
Бояре хохотали уже в голос.
Ярилов сжал челюсти, промолчал. Ударил Кояша под бока, прочь отсюда.
Мстислав подозвал иссохшего человека из своей свиты. Дырявый балахон болтался на Сихере, как на палке. Сдавил за локоть, прошипел:
– Ну что, шаман, долго ещё будешь зря княжеские харчи жрать и моей милостью пользоваться? Ты когда ещё должен был этого добришевского ублюдка своей костяной дрянью приколоть? Сколько ещё мне его выходки терпеть? Бери коня – и за ним. Пока туман, пользуйся возможностью. И, не сделав дела, не возвращайся. Иначе на кол посажу. Ну? Чего молчишь? Или от своей удавки на шее последний разум потерял?
