Читать книгу 📗 "Низший - Инфериор. Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Михайлов Дем"

От сильного удара голова подвешенного парня откинулась назад. Он не издал ни звука и снова уронил подбородок на грудь. Точно бывалый. Знает, что, если он сейчас проявит гонор, попытается прокачать свои права, ему дубину в жопу забьют, а потом скажут, что это издержки транспортировки. Хотя могут просто запаковать обратно в самый засранный мешок — вместе с головой — и оставить так на пару часов. Это прочищает мозги еще сильнее, если забросить внутрь пару здешних черных крыс. И попробуй тут сука пойми, что хуже — дубина в жопе или кусающие тебя крысы в залитом дерьмом мешке, когда у тебя руки стянуты за спиной пластиковыми стяжками за большие пальцы. Хотя Мэт иногда объединял все удовольствия сразу — двадцать здоровенных голодных крыс, дубина в заднице и комнатушка с выключенным светом. Хочешь жить — добудь жопный шип и сражайся, воин! А мы понаблюдаем через камеры с ночным виденьем…

Так что парень проявил разум, не став выделываться и продолжить смирненько висеть. Но ему это нихрена не помогло — стоило Мэту увидеть накачанное тело громилы, как он испустил долгий восхищенный свист.

От шеи до пяток заключенный был сплошь покрыт татуировками — цветными, яркими, качественными, с редкими вкраплениями столь популярной ультрасовременной хрени вроде свечения и редких анимированных сцен. Но в целом все очень походило на старую добрую классика — живая кожа, качественная кожа и сотни часов работы с иголкой.

— Попал ты — подытожил Мэт Хэндлер, переглянувшись с другими надзирателями — Готовьте бокс.

— Че? — ожил наконец заключенный, что буквально жопой понял — затевается что-то недоброе.

— Закон от 2034 года — лениво выдохнул Мэт и постучал пальцами по рукояти свисающей с пояса архаичной эбонитовой дубины, которая за годы службы в каких только темных и влажных местах не побывала.

Все же Мэт полный псих и с каждым годом улыбчивому принцу все тяжелее скрывать это.

— А че за закон? Сэр…

Хэндлер с радостью пояснил:

— В связи с принятием закона от две тысячи тридцать четвертого года…

— Это ж когда было — гыкнул один из охранников и тут же заткнулся, поймав свирепый взгляд мгновенно полыхнувшего босса.

— В связи с принятием этого закона — а мы чтим законы, сынок — все татуировки приравниваются к личному движимому имуществу с две тысячи тридцать четвертого года.

— А… ну… они мои… да…

— Вот только ты заключенный… глянь туда — снятая с пояса дубина указала на стену, где красовался список из десятка жирных черных пунктов, перечисляющих все разрешенное в пределах тюрьмы Розмаунтин — Видишь там татуировки?

— Я не понял…

Надзиратель терпеливо пояснил:

— Они не запрещены, конфискации не подлежат. Но и не разрешены — ведь это личное имущество. Оно не подлежит уничтожению, осквернению или изменению. Но с собой ты их забрать не сможешь, сынок. Придется оставить здесь — вместе с прибывшим вместе с тобой мешком с личными вещами. Получишь все свое добро сразу после того, как отмотаешь весь семилетний срок.

— Вы погодите… че? Это как, сэр?

— Мы их срежем — буднично ответил надзиратель — И заменим временной синтет-кожей. Дешевенькой и скрипучей, но ее хватит на то время пока ты не отрастишь новую шкуру.

— Да вы чего?!

— Учти сразу — операция пройдет в автоматическом режиме. Быстро и четко. Стоимость операции, регенерационный коктейль и синтет-кожа — за наш счет. Угощайся. Срезанную расписную кожу поместят в контейнер с сохраняющей смесью. Вот только обезболивание на время заживления и дальнейшее сохранение твоих татуировок уже за твой счет. Как там тебя? Бобби? Ты услышал меня, Бобби?

— Это шутка, да?

— Шутки кончились, отсос — с лица Мэта пропала улыбка, он сразу прибавил в возрасте лет на двадцать — Если просрочишь оплату процедур по сохранению твоей долбанной шкуры больше чем на две недели — ее продадут в ближайший музей, который соглашается принимать подобные образцы. Вырученная сумма пойдет на возмещение затрат нашей славной тюрьмы. Остальное ляжет на твой личный счет. Неплохо да, ушлепок?

Опять у него резкая смена настроения. От «сынка» к «отсосу и ушлепку». Зевну, я плеснул себе еще кофейка, со скрипом открутил крышу серебряной фляжки с водкой. Установленная на колене чашка с горячим кофе опасно покачивалась, пока я тянулся за фиолетовым сахаром в поцарапанной стальной крышке от чайника. Все же у них вполне можно жить.

— У меня нет таких денег… у меня вообще денег нет! Это моя кожа! Часть меня! Я всю жизнь эти узоры набивал — они моя жизненная линия! Показывают, что было раньше и будет позже!

— Да? И где здесь в районе твоей жопы изображение тюрьмы Розмаунтин? — удивился Кен, обходя дрожащего Боба — Не вижу набитой на коже испачканной в дерьме дубины… не вижу твоих слез…

— Вы не можете!

— Я все могу, отсос! — прошипел Мэт, упирая дубину в подбородок заключенного — Здесь ты моя покорная сучка! А я твой бог! Ты на коленях освежеванных стоишь — а я расстегиваю ширинку над твоим слюнявым лицом! Запомни это! Я с тебя всю кожу разом сдеру, как только что содрал транспортировочный мешок! Потом вытру твоей шкурой свою жопу и брошу в стирку!

— Вы не… Господи….

— Пока тебя готовят к операции по… временному изъятию неположенного личного имущества…

— Это моя кожа!

— Закон считает иначе. Так что придется сдать. И пока тебя готовят ты подумай вот о чем, Бобби — тебе ведь еще заживляться придется… без мощного обезболивающего ты можешь и не вытянуть. Да даже с ним шок будет слишком сильным… Но мы можем провести операцию максимально качественно. И на целую неделю погрузить тебя в искусственную кому. Ты будешь спать и видеть приятные сны. А когда проснешься, у тебя уже почти ничего не будет болеть. А ведь потом еще надо платить за процедуры по сохранению кожи в состоянии доступной к обратной трансплантации. Обратно же пришить… это тоже деньги — тюрьма тебе шкуру обратно не пришьет. Тут нужны большие деньги. Они у тебя есть?

— Нет… Господи… у меня ничего нет почти… кореша кинули. Мать что наскребла — отправила. Продала последнее… едва хватило на смягчение приговора… даже комнатушка наша в капсульном доме продана…

— И где твоя мама сейчас? Где живет несчастная?

— Она пока у соседей, потом…

— Да мне посрать. Я даю тебе шанс, Бобби. Подпиши добровольно согласие на отказ от этого… личного имущества… избавь меня от лишней волокиты. И за это я тоже окажу тебе небольшую услугу — отправлю твою расписную кожу туда, где за нее отвалят неплохие деньги. В тот самый музей… Когда освободишься — сходишь полюбуешься. Может даже выкупишь… А пока сидишь — будешь жить на вырученные деньги. Сможешь покупать себе сигареты и конфетки… ты любишь сосать конфетки, Бобби?

— Я… я…

— Ну вот и договорились — кивнул Кен, хлопая трясущегося Бобби по плечу — Молодец. Ты принял правильное решение. Вот только… зря ты себе член краской испачкал…

— Что?!

— Да ты не бойся. Не бойся, Бобби. Мы только кожу срежем. Шкурку заберем, а мясную начинку обернем синтет-кожей, а сверху бинтов и клея. Сделаем тебе хотдог… но не давай никому кусать!

— Это мой член!

— Был твой… стал музейным. Вот тебе еще один совет, Бобби — пока тебя крепят к столу… успей договориться с дежурным техномедиком. Наркоз, обезбол, регенерация… скажи ему, что ты уже перекинулся парой слов со старшим надзирателем Кеном и деньги будут. Он поверит тебе в долг…

— Послушайте, сэр. Это же мой член… это моя кожа! Это часть меня!

— Вот здесь подпись давай. Ага… сюда… теперь, глядя в камеру, скажи, что отказываешься от личного имущества, заключающегося в нательных татуировках. Вот так… ну давай, Бобби. Удачи тебе.

— Послушайте…

Визгнувшая мотором лебедка утащила орущего Бобби в операционный бокс, а Мэт, сияя кукольной улыбкой, зашагал ко мне. Сделав глоток водки, я протянул флягу психопату. Тот не ограничился одним, влив в себя глотков пять. Усевшись напротив, шумно выдохнул, вопросительно воззрился на меня: