Читать книгу 📗 "Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич"

Илья в недоумении продолжал смотреть то на Олега, то на непонятные чертежи.

И вдруг в одно мгновение его осенила шальная мысль.

– Ты… – промолвил он едва слышно. – Ты ангел?

Олег смущённо улыбнулся.

– Ты переоцениваешь меня, – сказал он. – Я такой же делегат, как и ты, только работаю в другой конторе, а в данный момент действую, исходя из наших с тобой личных интересов. Ты же знаешь, что делегатам ангелы не положены.

– Я просто не знаю, – сказал Илья, – что и думать. Таким я тебя никогда раньше не видел.

– Всё изменилось, – грустно промолвил Дымов. – И нам с тобой тоже пора меняться. Когда покажешь Лазову чертежи, сможешь понять больше. Только не спеши пока. Не лезь на рожон, не рискуй без надобности. На кону очень большая ставка. Если скажу, что от нас зависит судьба человечества, то вовсе не преувеличу.

Глава 18. Джеймс и неожиданный гость

После того, как я не смог объяснить отсутствие у меня документов, со мной больше не церемонились. Сопровождавшие меня стражи порядка до самого полицейского отделения молчали, крутя усами и многозначительно держась за рукоятки своих сабель. Со стороны наша процессия выглядела довольно забавно и больше походила на то, что хорошие знакомые провожают женщину на вокзал, потому как один из стражников тащил мой чемодан.

В участке меня ещё раз, уже под протокол, допросил моложавый урядник, переводчиком для которого был всё тот же фельдфебель. Ничего нового я им не рассказал, кроме того, что целью моей поездки в Ачинск являлся поиск пропавших из Баркингсайда детей. Однако именно эта новая деталь как‑то особенно их возбудила. Пришлось во всех подробностях описать суть этой моей миссии, вплоть до имён и возраста пропавших. Стало очевидно, что о моих детях им много чего известно, и хотя бы это обстоятельство меня немного успокоило. По крайней мере, я был всё ещё на верном пути.

Допрос продолжался часа два и утомил не столько меня, сколько фельдфебеля, которому с каждой минутой становилось всё трудней и трудней переводить. То ли он куда‑то спешил, то ли действительно ему осточертело торчать в участке, потому как на улице уже рассветало.

Передо мной как‑то нехотя извинились за предстоящие неудобства и отвели в камеру с самой настоящей решёткой вместо двери. По дороге я успел заметить в соседней камере ещё одного арестанта. Это был мужчина лет сорока пяти, с изрядно помятой физиономией и довольно густой щетиной на круглом лице. Он сидел, с ногами забравшись на откидную скамью, и смотрел в пол, ни на что вокруг не обращая внимания.

Когда лязгнули запираемые засовы и стражник покинул помещение, оставив нас с соседом наедине, тот уже через минуту заговорил первым.

– Сволочи, – выругался он по‑французски. – Слыханное ли дело, так обращаться с дамой. Простите, я слышал, как вы говорили по‑французски. Вы француженка?

– Не совсем, – ответил я, хотя, честно говоря, никакого желания начинать беседу с этим мужчиной у меня не было.

– В таком случае, – продолжил он, – позвольте представиться. Джеймс Миллиган. К вашим услугам.

– Эмма Редвуд, – ответил я. – но, если вам действительно меня жаль, то было бы здорово сейчас помолчать. Мне необходимо подумать. Вы уж не обессудьте.

– Поверьте, – не унимался сосед, – для этого у вас будет много времени. Я здесь уже неделю, хотя документы мои в порядке.

– И что же вас сюда привело? – нехотя спросил я.

– То же, что и вас.

– В каком смысле?

– Дети. Я слышал, как вы называли их имена.

«Джеймс! – вспыхнуло у меня в голове. – Ну конечно же, Джеймс. Тот доктор из «Дома королевы Виктории»!»

– Так вы доктор из госпиталя? – озвучил я свою мысль.

– Именно.

– А где же в таком случае дети? С ними всё хорошо?

– Урядник тоже хотел получить ответ на этот вопрос. А поскольку не получил, то я и нахожусь до сих пор за этой решёткой. Для роли утки больше никого не нашлось?

– Что, простите?

Джеймс усмехнулся.

Я не сразу понял, что он имел в виду, когда упоминал утку. Когда же догадался, то подумал, что на его месте то же самое решил бы и я.

– Нет, – подойдя к стене, разделявшей наши камеры, тихо произнёс я. – Меня действительно так зовут, и я из коттеджа «Киска», работаю воспитательницей. Вам знакома девочка по имени Табби?

Несколько секунд Джеймс молчал. Потом так же тихо, как и я, промолвил:

– Знакомо. Я её лечил от пневмонии. Как она там сейчас?

– С ней всё в порядке.

– Её не упрятали в психушку?

– Нет. Она вернулась в общежитие. И теперь она прежняя Табби, – решил добавить я, сделав акцент на слове «прежняя». – Если вы, конечно, понимаете, о чём я.

Джеймс снова не проронил ни звука.

– Джеймс, – первым сказал я. – Вы понимаете?

– Что она вам сказала? – снова заговорил он.

– Ну… Я знаю о потайном входе в камине. И мне удалось разгадать маршрут, по которому двигались дети. И, как вы видите, я очень близко от намеченной цели. Разве «утка», как вы выразились, могла бы знать о таких подробностях?

– И зачем вы хотите найти детей? Чтобы вернуть обратно?

– Это зависит от того, насколько вы в курсе настоящего положения дел.

– Может быть, – мрачно промолвил Джеймс, – перестанете говорить загадками? Если Табби рассказала вам то же, что и мне, то вы наверняка должны были посчитать её сумасшедшей. Так зачем вам дети?

– Я не сомневаюсь в её рассудке. А дети затем, чтобы вернуть домой. Не в «Киску» и не в лондонские трущобы, а именно домой.

– Но как? Существует только один путь.

– Подкаменная Тунгуска? – спросил я.

– Вам и об этом известно?

Я вздохнул. Судя по разговору, этот доктор знал намного больше, чем я ожидал. Да и вообще, у меня начали закрадываться мысли, а доктор ли он на самом деле. Может быть, как и я, он тоже подселенец? Случайный. Или посланный кем‑то ещё с той же целью, как у меня. Виктория Павловна? Ну нет. Та знала бы, что предстоящее событие на Тунгуске не освободит её сына, а, напротив, окончательно его погубит. Так кто же вы, мистер Джеймс? Тем более что с фамилией Миллиган. Ведь в деревне он значился как Джеймс Ламсли. Кажется, так.

Именно этот вопрос я и задал уже вслух своему таинственному соседу.

– Думаю, – ответил тот, – вам об этом лучше не знать.

– Хорошо, – сказал я. – Если вы поверили детям и решили сопровождать их до самой Сибири, то должны поверить и мне.

– В чём?

– В том, что я… Боже! Не думалось, что вслух это прозвучит так глупо. В том, что я из будущего, и в этом будущем моё имя не Эмма.

За ту неделю, что Джеймс просидел в клетке, его рассудок, надо полагать, слегка притупился, поскольку паузы его делались всё длиннее.

– Ваша очередь, Джеймс.

– И как же, – сказал он, – в этом будущем вас зовут?

– Алексей.

Было отчего‑то понятно, что Джеймс слегка вздрогнул, хотя я этого и не видел.

– Вы мужчина? – спросил он.

– Да.

– И имя у вас, похоже, русское.

– Именно так.

– В таком случае, – совсем тихо произнёс Джеймс, перейдя на русский, – мы с вами можем оказаться соседями не только по камерам.

– Тсс! – зашипел я. – Давайте продолжать по‑французски.

– Согласен. Что же занесло вас сюда на самом деле?

– Я прерыватель. Вам знакомо это понятие?

– Нет.

– Табби никогда не упоминала?

– Никогда. Я знаю только то, что она переселилась из тысяча девятьсот девяноста пятого, сбежав от пустоголовых, хотя и богатых, родителей. Сбежала, чтобы изменить мир. Ребёнок. Что тут ещё скажешь. Так вас послали родители?

– Не совсем. Но, согласитесь, ребят в любом случае необходимо вернуть домой.

– Разумеется. Насчёт светлого будущего – это они погорячились. Но если вы здесь, значит, есть какой‑то иной выход, кроме перехлёста?

– Есть. В своей реальности они до сих пор живы. Лежат в хронокамерах. Вы знаете хотя бы о хронокамерах?