Читать книгу 📗 С этой вершины видно мой дом (СИ) - "Eaterina"

Среднего брата она легко узнала, хотя тот и был в жреческом одеянии – длинной рясе, скрадывавшей фигуру и закрывавшей стоячим воротом половину лица.

- Ты прелестна, точно солнце, сестрица, - ласково улыбаясь, произнёс он.

- Наргид, я так рада тебя видеть! – девушка сегодня не сдерживала свою радость. Хоть Наргид и проводил очень много времени в стенах храмов Нерождённого, встречаясь со старшим братом и младшей сестрой только во время уроков, обязательных для любого отпрыска императорского дома, его мягкий характер был всё же больше по душе принцессе, чем холодное равнодушие старшего брата.

- Разве мог я пропустить день рождения своей единственной сестры?

- Сын мой, негоже говорить так. Жрец Нерождённого – брат всему сущему. Разве можно выделять кого-то одного? Наш бог одинаков и к богатым, и к нищим, и к здравым, и к больным.

Тевера поморщилась, увидев на лице брата задумчивую покорность. Напевный, точно гипнотизирующий голос старшего жреца и наставника отчего-то вызывал в ней отторжение. После посещения храма у неё порой так сильно болела голова, что хотелось просто на стену лезть.

- Но я не могу не согласиться, - продолжал между тем патриарх Тсинар, - что принцесса Тевера сегодня необыкновенно мила.

Обычно патриарх протягивал всем, с кем изволил беседовать, руку для поцелуя. До определённого возраста и Теверу заставляли проделывать этот почему-то казавшийся ей унизительным ритуал, но уж на императорском балу жрецу приходилось позабыть о своих замашках. Потому принцесса изобразила очередной реверанс и несколько иронично вопросила старого лиса:

- Надеюсь, Нерождённый не покарает меня за желание украсть на один танец своего служителя?

- Для вас сегодня все грехи да будут очищены, - делая соответствующий жест, провозгласил патриарх Тсинар. – Позволение моё с тобой, сын мой.

И Тевера тут же увела брата к танцующим.

Медленный контрданс позволял беседовать.

- Ненавижу жрецов! – пылко выдала именинница и тут же смутилась: - Прости, Наргид, я не имела в виду тебя. Просто... не доверяю я им.

- Я не могу сердиться на тебя сегодня, но всё же давай сменим тему, если ты не хочешь со мной поругаться, - мягко ответил ненаследный принц. – Расскажи лучше, как проходят твои дни.

- Ох, ничего нового! Фрейлины сплетничают, кавалеры шепчут глупости. Мать и отец занимаются своими государственными делами. Я уж хотела было упросить отца отпустить меня в южный домик, но он устроил этот бал.

- Тевера, ты меня огорчаешь. Отчего же столь доброе создание, как ты, не посетит детей в сиротском доме и не одарит их своей лаской? Ты могла бы не скучать без дела, а с толпой своих райских птичек вышивать рубашки для больных или обездоленных. Да просто помощь в саду – ведь для тебя император заказывал столько диковинных растений! – была бы делом, угодным богу.

- Я делаю всё это, брат мой, - принцесса грустно рассмеялась, - но дело по обязанности не сравнится с тем, что сделано от души. А у меня не лежит душа ко всему, что ты перечислил.

- И это верно, - юный жрец склонил голову. – А ты всё мечтаешь о путешествиях и странствиях, как в твоих любимых сказках? Что за неугомонная девица!

- Ты же меня не выдашь? – Тевера обеспокоенно заглянула в тёмные глаза брата.

- Ни в коем случае. Знаешь, я достаточно уже нарушил устав, протанцевав с тобой столько времени, - Наргид грустно улыбнулся, точно ожидал наказания за проступок. – Мне пора, милая.

Церемонно поклонившись, он подвёл сестру к одному из столов с напитками.

- Наргид! – окликнула брата принцесса. – Дай слово, что возьмёшь меня с собой в следующее паломничество! Я пообещаю быть добропорядочной девой и слушаться тебя. И даже не стану дразнить твоих спутников!

- Я запомню вашу просьбу, ваше высочество, и ваше обещание, - важно ответил жрец, но в глазах его плясали искорки смеха.

За глаза Наргида любили, наверное, все фрейлины дворца и прихожанки храма, в котором он воспитывался. Но если в храме женщинам приходилось сдерживать свои восторги, то, когда Наргид появлялся во дворце для обязательных для любого принца уроков, от фрейлин проходу не было. Тёмно-карие, глубокие, чуть приподнятые во внешних уголках – они так и притягивали взгляд, и человек уже не обращал внимания на слишком тонкие губы и слегка оттопыренные уши принца. Кухарки сплетничали, что так проявлялась кровь магических рас, когда-то щедро вливавшаяся в императорскую семью. Но даже сплетни эти произносились самым тихим шёпотом за семью замками.

Тевера мечтала, чтобы у неё были такие же глаза, как у брата, но природа одарила её обычными тёмными глазами, почти чёрными холодными омутами. Правда, фрейлины утверждали, что и взгляд принцессы манит своей загадочностью, но девушкам так свойственно принижать свои достоинства и выпячивать недостатки!

Отмахнувшись от печальных мыслей по поводу собственной внешности, принцесса вновь окунулась в праздничную атмосферу бала. Её приглашали танцевать, к ней подходили поздороваться и попытаться поздравить, мамаши подводили своих подросших дочек, чтобы предложить выбрать новых фрейлин, - кутерьма придворной жизни кружила в своём привычно ритме. И мгновения, когда император Тауберг Манский поднялся со своего трона и поманил дочь, Тевера восприняла как избавление от поднадоевших обязанностей виновницы бала.

Высокий мужчина с карими глазами, такими же как у Наргида, и почти полностью седыми волосами смотрел на дочь с кажущимся равнодушием, скрытым за дежурной улыбкой. После второго сына он не желал более иметь детей, проводя немало своего времени с фаворитками, но императрица, уставшая от бесконечного одиночества, сумела добиться своего и родила дочь. Поговаривали даже, что дитя дало не благословение Нерождённого, а проклятая магия изгнанных, но произносили это так тихо, что только по движениям губ можно было прочитать обвинение императрицы в обращении к магам. Теверу отец воспринимал как средство для заключения выгодного союза, и требовал от неё лишь быть красивой, ненавязчивой и невинной.

Правда, любознательная девочка сначала тайком, а потом и с позволенияотца присутствовала на занятиях старшего брата. Может, многого она и не понимала, но какие-то обрывки знаний истории, географии, счётных наук у неё были. А ещё она очень любила сидеть на высоком пыльном балконе, когда проходило заседание советников отца, и тихо хихикать в ладошку, слушая высокопарные рассуждения трясущихся от старости герцогов, графов, маркизов и прочей аристократии. Да и в дворцовой библиотеке принцесса предпочитала брать для чтения не только романы о страдающих девах и добивающихся их любви рыцарях.

Её вольная жизнь в летней резиденции научила девушку любить и понимать природу, а наблюдения за из простым народом преподнесли немало житейских уроков. Долг принцессы обязывал её разговаривать на нескольких языках. И всё же Теверу нельзя было назвать слишком образованной, а от своих фрейлин она отличалась, пожалуй, только тем, что с детства усвоила: влюбиться ей будет позволено только в того, кто принесёт империи пользу. Потому в годы, когда все девушки начинали флиртовать и терять голову от кавалеров, она училась казаться спокойной и отстранённой.

Император спустился по ступеням трона и встал рядом с дочерью. Его удлинённое лицо, с очень чёткими чертами и тонкими губами, выражало усталость, но ситуация требовала соответствующей случаю речи.

- Приветствуем подданных на сегодняшнем празднике, - звучным голосом начал он. – Обычно в этот день бал даёт мадам Шеаллет, - бывшая любовница императора присела в низком реверансе, – но так вышло, что наша любимая дочь достигла прекрасного возраста – восемнадцати лет! – и мы никак не могли оставить без внимания столь знаменательное событие.

Тевера мысленно поморщилась от высокопарных речей, удерживая на лице приличествующую случаю улыбку. Бал… Лучше бы отец хоть раз отправился с ней на верховую прогулку или свозил её в театр, как поступали в прочих семьях. Быть дочерью императора – это тяжкая обуза.