Читать книгу 📗 Будь слизеринцем, Снейп! (СИ) - "Лансаротта"

Мародёры вконец оборзели, пользуясь тем, что оба старосты факультета, так или иначе, были связаны с их дебильной компанией. Преподаватели не стремились как-то окоротить уродов, а если кто снимал баллы и назначал наказание, то обычно это заканчивалось бесполезным мытьём кубков в тысячный раз и возвращением баллов МакГонагалл или лично Дамблдором. Другие гриффиндорцы, глядя на своих лидеров, тоже начали чудить и уже неоднократно сходились врукопашную с менее знатными и уважающими себя слизеринцами. А деканов и директора такие столкновения не беспокоили, напротив, иногда даже казалось, что Дамблдора это более чем устраивало, судя по тому, что участников потасовок он не отчитывал, а подзуживал. Лили мнила себя то вершительницей справедливости (при этом она так гордо выпячивала грудь с серебряным значком, что Северус с трудом удерживался от смеха), то несправедливо обиженной жертвой. Причём, злилась она попеременно на Северуса, на Мародёров и на чистокровных студентов с других факультетов, которые после назначения Лили старостой и активных поползновений Поттера стали отпускать в её адрес едкие, колкие шуточки. Такие, что не в бровь, а в глаз. Поначалу Северус заступался за подругу, но когда она вконец заела его заявлениями, что нужно просто не обращать внимания на глупых Мародёров, постепенно перестал. Как можно игнорировать Мародёров, если те вечно лезли на рожон первыми, нападали то словесно, то заклинаниями? Эдак можно до того довести, что они его покалечат и даже убьют, разумеется, не желая ничего такого, по мнению Лили. Удивляло, что подруга, вроде такая умная, никак не могла уразуметь, что придирки к ней — то же самое, что и претензии Мародёров к нему, и страшно оскорблялась, когда Северус возвращал ей её же советы. После подобных ссор они не общались обычно несколько дней, но потом всё чудодейственным образом возвращалось к некоему подобию нормы, причём, слов «Прости» или «Извини» никто так и не произносил. Северусу не удавалось постичь эту странную магию, и он всё чаще задавался вопросом, зачем ему нужны качели вместо нормальной дружбы. Если с того же Мальсибера, можно что-то поиметь, книг из небогатой фамильной библиотеки, то Лили в последнее время (да что там, всегда!) предпочитала исключительно получать, а не отдавать. Ещё и частенько поблагодарить забывала, верно, думала, что помощь Северуса — нечто само собой разумеющееся. А он что, домовик какой, не заслуживающий и банального «спасибо»? Тоже, блин, староста и умница!

А Слизнорт? Слизнорт, который обленился и свои обязанности по варке зелий для Больничного крыла ничтоже сумняшеся переложил на Северуса в обмен на допуск в лабораторию во внеурочное время? Спору нет, очень слизеринский подход, и тут Северус не имел ни слова против. Но раз господин декан пользовался его услугами (ещё и при случае подворовывал идеи и наработки), так пусть бы взамен нормально исполнял свои обязанности и призвал наконец Мародёров к ответу, раз уж МакКошка не могла или не хотела. Потому что сейчас у них каверзы, подлянки и отнюдь небезобидные проклятия в ходу, а дальше что? Своего ручного оборотня на Северуса натравят?

Кстати, об оборотне. Люпин весь завтрак просидел с приборами в руках, но незаметно было, чтобы что-то ел. Даже если забыть о волнении и страхе, что его секрет разгадали, отказ от пищи вполне объясним тем, что организм перестраивался, готовясь к обороту этой ночью. Пользуясь тем, что Поттер отвлёкся на перепалку с Лили, а Блэку что-то на ухо шептал Петтигрю, Северус внимательно рассмотрел последнего из четвёрки Мародёров и помрачнел.

Что же за болезнь такая, что повторялась приступами с регулярностью раз в месяц, Северуса интересовало давно. Естественно, преследовал он сугубо научный интерес, а не волновался за здоровье этого поттеровского прихлебателя. Если известные зелья не помогали от этой хвори, можно же создать нечто исключительное, новое… это был бы пропуск Северуса в пока что закрытый для него мир профессиональных зельеваров. Но то Лили отвлекала своими просьбами, то Мародёры мешали или же приходилось браться за варку зелий на заказ, чтобы подзаработать денег — так или иначе, разобраться в проблеме Люпина банально не хватало времени. Когда же удавалось урвать возможность пристально поизучать необычного гриффиндорского старосту, Северус видел симптомы, которые не мог связать ни с одним из известных заболеваний. Только сейчас ему стало понятно почему. Ещё от матери, рассказывавшей ему о создании магической школы вместо сказок, Северус знал, что Основатели были против обучения в Хогвартсе опасных магических существ (да, в этом вопросе они оказались удивительно единодушны в отличие от проблемы с маглорождёнными), и, соответственно, представить себе не мог, что в школу таки попадет оборотень. Как только воображаемый барьер в его голове пал, всё встало на места. Поражающие своей регулярностью отлучки Люпина, вечно измождённый и потрёпанный вид после них, менявшийся цвет и многое другое.

Ну, хорошо, Северус всё понял. Что ему делать с этим знанием? Зачем оно вообще нужно? Нет, с одной стороны, очень полезно знать как можно больше про своего врага. Становиться закуской для оборотня или ещё одним безумным волком Северус не планировал. Но с другой, если посмотреть шире… Оборотень в мантии гриффиндорского старосты являлся своего рода финальным штрихом в том бардаке, который по недоразумению именовался Хогвартсом, лучшей британской школой магии и колдовства. Нет, правда, Люпин здорово вписывался в какофонию из нежелавших учиться студентов, ленивых или наплевательски относившихся к дисциплине и даже своему предмету преподавателей, деканов, игнорировавших, что ученики калечили других учеников, и директора, которого, кажется, всё это забавляло. В Хогвартсе как будто делали, что угодно, кроме главного — учёбы. А так… играли в квиддич, сплетничали, встречались, расставались, дрались, шантажировали, травили и дальше в таком духе. Не школа, а паучья банка — выживет только один, — или чей-то полигон для репетиции предстоящих сражений за пределами школы. Иногда Северус думал, что он, наверное, единственный волшебник в Хогвартсе, который всего лишь хотел учиться, получать знания, чтобы чего-то достичь в жизни! Иногда приходилось с тоской задаваться вопросом, что же он забыл здесь, в этом бедламе? К сожалению, тот Хогвартс, что Северус придумал по воспоминаниям и рассказам матери, существовал только в его воображении. Общим с Хогвартсом настоящим в нём был, пожалуй, лишь сам замок. Уехать бы. Было куда, было для чего, а после смерти матери Северуса ничто здесь не держало, но где бы денег столько добыть?

Оборотень стал последней каплей. Идти в Визжащую хижину, чтобы проверять свою догадку, Северус, само собой, не собирался. Он ведь не идиот и, тем более, не гриффиндорец. Однако если в Хогвартс, наплевав на безопасность учеников, притащили оборотня, то о чём, о какой учёбе или жизни в школе вообще могла идти речь?

Северус пересёкся взглядом с Блэком. Тот, блестя безумными глазами, предвкушающе улыбнулся и чиркнул пальцем по горлу, одними губами прошептав «Трус». Северуса передёрнуло. То, что гриффиндорцы именовали трусостью, на самом деле было инстинктом самосохранения, и не его вина, что представители львиного факультета им категорически не пользовались. И всё-таки что делать с оборотнем? Как-то же можно использовать это знание? А стоит ли вообще? Уже завтра травля Северуса перейдёт на новый уровень, потому что у придурочных Поттера с Блэком появится дополнительный повод задевать его. Кто знает, вдруг кретины решат, что Северус попытается угрожать их дружку? Хотя какое там «вдруг», именно так они и подумают. Люпин же перепугался до одури, весь завтрак головы не поднимал, словно и не было его в Большом зале. Не того Блэк назвал трусом, совсем не того. Но для этого дебила гриффиндорец по умолчанию не мог быть крысой, предателем и подлецом, что странно: как раз эти качества «удачно» сочетала в себе их компания.

После завтрака, так и не определившись с планами на день (мысли об оборотне отбили всё желание сидеть в лаборатории) Северус вслед за остальными слизеринцами поплёлся обратно в гостиную.